Наемник. Дилогия

а кое у кого и разочарованные лица, я добавил: — Золото здесь не в ходу.
— Так ты не шутил, когда говорил, что здесь все без денег дают? — спросил кто-то позади меня.
— А тебе, Сками, хотелось бы гнуть спину всю жизнь, чтобы получить кусок хлеба? — незамедлительно прозвучал ответ. — Ты же слышал, что Алин рассказывал.
— Дикари какие-то… — пробормотал другой голос.
— Я хочу получать жалование! — тут же парировал Сками. — Деньгами, а не едой!
— И что ты здесь купишь за те деньги, раз они не в ходу? — скептически вопросил кто-то.
Вокруг, найдя тему для спора, живо зашелестели голоса. Кто-то сетовал, что всегда платили монетой, а куда потратить ее всегда найдется. Кто-то спорил, что от денег здесь никакого проку, а ложиться спать с пустым желудком, пусть и с полным кошелем, он не согласен. А кто-то утверждал, что припасы и так можно раздобыть, а деньги нашлось бы куда потратить, когда мы вернемся домой.
— Ну, чего растрещались! — луженая глотка Ламила легко перекрыла шум немалой толпы. — И чего столпились, как на ярмарке!
Толпа начала быстро таять и вскоре мне стал виден десятник, стоящий, уперев руки в бока, за спинами тех, кто промедлил и не успел исчезнуть с его глаз, которые, даже издалека заметно, яростно сверкают.
— Ты, Навин, уже закопал сортиры? — продолжает разоряться Ламил. — Дони, какого эльфа ты не в карауле? Живее, сучьи дети! Если я сейчас моргну, да, открыв глаза, кого-то здесь увижу…
Толпа растаяла под этими криками, как утренний туман под лучами солнца. Остались только я, Молин, Баин, да Нарив. Злобно зыркнув в спины последних, спешащих ретироваться, десятник размашистым шагом направился к нам.
— А тебе кто разрешал языком болтать? — я счел за лучшее быстренько подняться, пока Ламил не подошел вплотную. Хотя нас разделяет всего шагов пять, а в лагере теперь царит почти мертвая тишина, десятник продолжает орать, будто ему все еще приходится перекрикивать гул множества голосов. — Я тебя сейчас отправлю вместо Навина сортиры зарывать! Ты у меня всю жизнь только этим заниматься будешь! Или думаешь, раз капитан взял тебя с собой к тому растреклятому жрецу, — я быстро глянул на Нарив. Не думаю, что ей понравилось бы, как десятник назвал Верховного жреца. Хвала Дарену, похоже, женщина не поняла его слов. — то тебе теперь можно греть землю задницей, да болтать попусту?
— Но ведь капитан ничего не говорил, чтоб я молчал… — оправдываясь, пробормотал я. Сзади чуть слышно фыркнул Молин. Смешно ему, гаду!
— Заткни свою пасть и открывай ее только когда я — я, а не капитан! — позволю! — неизвестно как, но Ламилу удалось заорать еще громче, чем прежде. К счастью, в этот момент Молин таки не смог сдержать смешок и внимание десятника переключилось на него. Ламил подошел к моему другу настолько близко, что, еще чуть продвинется вперед, и толкнет Молина. — Тебе смешно? — эти слова он произнес почти шепотом, но тот, кому они были адресованы, вздрогнул сильнее, чем от крика. Десятник снова отступил назад. — Все трое, быстро надели доспехи и взяли щиты! Бегом!
Уже на бегу, когда мы во всю прыть неслись к своим вещам, сзади раздался окрик Ламила. Гораздо более спокойный, словно говорит совсем другой человек.
— Лосик! Гоняй этих балбесов, пока с ног не сваляться!
Остаток дня прошел не самым приятным образом. Лосик, хоть сам и слушал мой рассказ, развесив уши, исполнил приказ десятника на совесть. Когда он наконец-то отпустил нас, взмыленных и еле стоящих на ногах, сил хватило только на то, чтобы добраться до того места, где лежали наши с Молином и Баином пожитки, да упасть ничком на землю.
Следующие два дня прошли так же паршиво, как и тот вечер. Десятник, похоже, серьезно вознамерился вдолбить урок нам с Молином в головы, да заодно и Баину досталось. Мы, как укушенные, мотались по лагерю, исполняя целую кучу поручений Ламила. Стоило хоть на миг остановится, как десятник, словно следил за нами, был тут как тут, и, после нового окрика, вновь куда-то бежать. Не удалось избежать и закапывания отхожих мест, которым нам грозил Ламил. Да еще и караулы, хвала Богам — не ночные, занятия с Лосиком, который гонял нас до седьмого пота, и множество других утомительных, но, с точки зрения десятника, несомненно полезных, занятий. У меня не было даже минуты, чтобы перекинуться словом с Нарив, не говоря уж об изучении здешнего языка. Когда десятник наконец-то решал, что с нас достаточно на сегодня, сил хватало только на то, чтобы не упасть прямо на месте. Еще и постоянное бурчание Молина, винившего во всем меня…
На третий день, хвала Дарену, все изменилось. Едва окрики десятника прогнали мой сон и, продирая глаза, я принялся гадать, что же придумал для нас Ламил на сегодня, я заметил,