Наемник. Дилогия

на нас…
Вздохнув, я извлек из своего мешка кусок хлеба. Щит превратился в удобный стол. Лишь после того, как я положил на него хлеб, вспомнил, что этим щитом уже успел разбить несколько костяков. Молин, впрочем, если и осознал это, как я, не обратил никакого внимания. Быстро отломав себе кусок хлеба, он принялся с наслаждением жевать. Глядя на него, я понял, как проголодался. С новым вздохом, и сам принялся за пищу.
Ночь прошла ужасно. Не стоит и говорить, что, несмотря на окрики десятника, я, как и все остальные, кроме Нарив, так и не смог заснуть. Чуть ли не с радостью я встал в строй, когда подошла моя очередь. Короткий отдых пошел на пользу. Тело слушалось гораздо лучше, но продолжалось это недолго. Вскоре руки и ноги снова налились свинцовой тяжестью, разум затуманился от монотонной работы. Движение — удар — шорох — удар… Разум замечал угрозу уже автоматически, без участия сознания, а тело, так же автоматически, реагировало. Но, даже когда меня сменили в строю, сон не шел.
Не менее ужасно прошел и следующий день. Тело, так и не отдохнувшее, выжимало из себя последние силы. Вперед и вперед. Прочь из проклятого леса! Страха уже нет. Только жуткая усталость и звериное желание бежать хоть куда, лишь бы выбраться из леса, обуздываемое огромным усилием воли. Напор тварей, если и ослабел, то лишь чуть-чуть. Как мы пережили эти дни и ночи, проведенные здесь? В прошлый раз, когда мы прошли через этот лес, все было намного проще. Возможно, потому, что тогда наш отряд был втрое больше, чем сейчас. Три сотни, сменяясь, действуют гораздо эффективнее, чем сотня. И времени на отдых у каждого тогда было больше. Было страшно, жутко… Но было легче.
И еще день, и еще ночь, и снова день… Мы потеряли троих, не выдержавших напряжения. Что с ними сделали окружающие нас мертвяки, я не знаю, но их крики еще долго будут звучать у меня в ушах. Когда спереди шепотом передали, что уже виден просвет в деревьях, означающий конец этой пытки, у меня вырвался вздох облегчения. Он взвился в воздух в хоре таких же вздохов, словно огнем пробежавших по колонне вслед за новостью. Только что мы еле двигались, с трудом переставляя ноги, и вдруг я замечаю, что колонна резко набирает ход. Мы почти бежим. Настолько, насколько способен бежать человек, проведший дни и ночи практически без отдыха, в атмосфере постоянного страха, исходившего здесь, казалось, от каждой веточки мертвых деревьев вокруг и от каждой песчинки мертвой земли под ногами, постоянно следящий за тем, что происходит по сторонам и отбивающийся от жутких существ. Вот и я разглядел впереди пятнышко света — веселое яркое пятнышко на фоне вечных сумерек. Молин бежит рядом со мной, попутно отмахиваясь от все лезущих мертвяков. Уже давно — кажется, вечность — я не слышал его шуток. Не отстает и Баин, с хрипом вгоняя воздух в грудь, и возвращая его обратно. Нарив бежит чуть впереди. Судя по ее виду, воительница бежит лишь потому, что бегут все вокруг. Чтобы не отстать от остальных. Не раз за последние дни у меня мелькала мысль, что эта женщина способна пройти сквозь проклятый лес в одиночку, походя расправившись со всеми здешними тварями. Я не слышал от нее ни одной жалобы, хотя вокруг не переставали сетовать на судьбу крепкие, повидавшие всякое мужчины. Признаюсь, я и сам не раз проклинал все вокруг, проклинал себя, ввязавшегося во все это дерьмо, Молина, благодаря которому мы попали в роту Седого… Прочь все мысли! Лишь бы добежать до все растущего впереди просвета!
У самой опушки строй рассыпался. Один за другим, мы стрелами вылетали из стены деревьев, спотыкаясь, падая, но вновь поднимаясь и продолжая бежать, хотя страх резко исчез, едва нас коснулись солнечные лучи. Подальше отсюда! Я нагнулся, чтобы помочь подняться упавшему Молину. Оглянувшись назад, я содрогнулся. Ведь нам снова придется пережить все это! Обратный путь… нет! Я не хочу об этом даже думать! Подальше отсюда!
Только когда лес остался в пяти сотнях шагов за нашими спинами, сквозь гул крови в ушах, я расслышал хриплый, исполненный усталости окрик Ламила:
— Стой! — он даже не присовокупил никакого ругательства, что уже само по себе показывало, насколько десятник измотан. — Стой!
Кое-кто, услышав команду, упал на землю, едва замедлив шаг. Кто-то промчался еще несколько шагов, прежде чем заметил, что бежит в одиночестве. Весь наш отряд, тяжело дыша, развалился на мягкой траве луга. Я смотрю в неестественно, волшебно голубое небо, на котором сияет расплавленным золотом солнце, и вбирая в легкие необычайно вкусный, свежий воздух.
— Как стадо. — пробормотала Нарив, садясь рядом.
Она неодобрительно глядела на наемников вокруг, без сил валяющихся на земле.
— Ребята просто устали. — из последних сил ответил я. Даже