Наемник. Дилогия

будто пушистым одеялом и манила, завлекала выйти на открытое пространство, лечь на нее, будто на мягкую перину, отрешиться от всех трудностей и невзгод… И никакой видимой опасности. Никаких врагов, никаких чудовищ. Все просто дышит покоем. И лишь люди, успевшие выйти на поляну, нарушали открывшуюся картину. Те, кто шли первыми, катались по манившему одеялу мха, раздирая себя ногтями – будто пытались содрать с себя кожу. Следовавшие за ними и ступившие на мох чуть позже – исступленно чесали ноги. Стоявшие у самых зарослей со страхом и недоумением смотрели на творившееся впереди и потихоньку отступали назад, в джунгли. Кое-кто из них уже тоже начал почесываться…
 – Смотрите! – выдохнул Баин, который лишь на пару шагов отстал от нас. – Над самой землей…
Я присмотрелся и вскоре заметил то, о чем он говорил. После каждого шага, сделанного по поляне, из-под ног идущего от мха поднимались еле заметные облачка. Почти прозрачная, чуть подсвеченная алыми лучами закатного солнца, дымка окутывала ноги людей до колен. На туман, вроде, не похоже… Туман покрыл бы всю поляну целиком, а не лишь те места, куда ступила нога человека. Может мох выделяет какой-то газ?
 – Мох… – прошептал Баин.
Я оцепенел от ужаса, не в силах пошевелить даже пальцем. Только подчинялись моей воле, перемещая взгляд от одной сцены происходящего на поляне кошмара к другой. Кое-кто из тех, кто первыми ступили на поляну, уже затихли. Некоторые продолжали кататься по земле и биться в судорогах. Но… Самое страшное, что лежащие на земле уже ничем не напоминали людей. Холмики… Покрытые тем самым проклятым ярко-зеленым мхом холмики! Дергающиеся, катающиеся по земле, вопящие моховые холмики… А за ними, чуть ближе к джунглям, раздирают себя в кровь еще живые люди. Они еще надеются избежать подобной участи. Или, полностью поглощенные своим несчастьем, просто не замечают творящегося впереди? Не видят судьбы, которая ожидает их в самом скором времени? А та судьба уже показала им свои зубы. Пушистые зеленые пятна расползаются по коже сапог, быстро, ужасающе быстро ползут выше по ногам. Расцветают ярко-зелеными точками на теле, куда достает вздымающаяся от земли дымка, и разрастается островками мха. Красные брызги, окровавленные клочки мха, вырванные ногтями с мясом, разлетаются во все стороны, но на их месте тут же снова появляется зелень. Вот еще один, покрытый мхом до пояса, упал и принялся кататься по земле. И еще один, почти полностью укрытый пушистой зеленью и неведомо как до сих пор устоявший на ногах… А вокруг стоят, наблюдая за творящимся на поляне, те, кому, как и нам, посчастливилось идти позади и не ступить на проклятый мох. Стоят молча, даже не шевелятся. Лишь редкое, произнесенное хриплым шепотом, крепкое словцо вылетает из ртов живых и вплетается в вой уже почти мертвых.
Те из ступивших на поляну, кто еще в состоянии мыслить разумно, опрометью бросаются прочь. Проламывая своими телами заросли и не обращая ни на что вокруг себя внимания, они оказавшись за пределами поляны, падают на землю и продолжают срывать с себя разрастающуюся зелень. Один из них пролетает мимо меня и, пробежав еще пару шагов, срывает с себя сапог, по которому ползет мох. Сапог отброшен в сторону, но наемник продолжает осматривать и ощупывать свое тело. Вот он замечает еще один зеленый островок на бедре. Брызжет кровь и покрывшийся алым пушистый комок чуть не попадает в вовремя отшатнувшегося Баина. Пострадавшим никто не помогает. Наоборот, каждый старается оказаться как можно дальше от них – будто нас посетила прыгучая лихорадка или еще какая-то из множества болезней, уносивших тысячи жизней. Справа раздается громкий всхлип. Я смотрю туда и вижу, что какой-то несчастный, ноги которого уже до колен были покрыты мхом, несся не видя ничего перед собой прямо на группу наемников и, буквально в шаге от них, упал, пронзенный копьем.
 – Назад! – все будто только и ждали команды. Мгновенно исчезает охватившее людей оцепенение. Кто-то начинает медленно пятиться, кто-то разворачивается и, в панике, несется обратно в джунгли. Никто уже не обращает внимания на погибших на поляне, на тех, кто смог оттуда выйти и сейчас борется за свою жизнь, очищая тела от мха. Краем глаза я замечаю, как в одном сапоге ковыляет за нами счастливчик, отделавшийся лишь потерей сапога да небольшой раной на бедре. Я не отвожу от него взгляда все то время, пока мы отступали. Продолжаю смотреть на него и того, когда, отойдя на безопасное расстояние, мы остановились. Из горла выжившего наемника вырываются судорожные всхлипы, из глаз текут слезы… Но, когда он подходит ближе, я замечаю, что в глазах пострадавшего нет ни проблеска разума. Похоже, бедолага повредился рассудком от пережитого. Я так и