Наемник. Дилогия

и оружие эльфа – это живые существа.
Вид у меня, наверно, был настолько разочарованный, что Нарив даже рассмеялась. Ну, а я решил не уточнять, почему же сила Роаса настолько избирательна – сквозь плоть рука его служительницы может пройти, как сквозь масло, а железо, видите ли, пробить не может. Вместо этого я спросил о другом.
 – Как эльфам удалось приручить этих тварей? Ну, которые у них вместо доспехов и оружия.
 – Говорят, что они сами их создали. – ответила Нарив. – У эльфов с кхреес’к что-то вроде договора. Или союза, если хочешь. Эльфы, как ты сам понимаешь, используют их для того, чтобы защитить свои тела и убивать врагов. Как доспехи и оружие. А кхреес’к, в свою очередь, когда эльф надевает их, питаются его кровью.
 – Как? – я ошарашено уставился на Нарив.
 – Вот так! Присасываются к коже и понемногу пьют кровь хозяина. И на вас они напали, скорее всего, только из-за того, что сильно оголодали. Эльфов ведь вы в городе не видели?
 – Нет. – покачал головой я. – Но… Чтоб добровольно дать сосать у себя кровь… Лучше уж махать старым добрым железом!
 – То-то вы стольких потеряли, пока пытались эльфа железом убить. – усмехнулась Нарив. – Кхреес’к – не просто оружие и доспехи. Когда эльф ранен, они выделяют слюну, которая убирает боль. Они могут сами подправить направление движения хозяина…
 – Все равно, свою кровь сосать я бы не дал! – упрямо заявил я.
Нарив лишь пожала плечами. Дальше шли молча. И не в том дело, что говорить не хотелось. Просто разговоры требовали внимания, а надо было еще внимательно следить, что творится по сторонам и под ногами.
Еще один день прошел без приключений. Мы снова остановились на ночлег и снова перед нами была река. Переправляться капитан решил утром. Еды, добытой вчера охотниками, пока хватает. Можно отдохнуть. В эту ночь дежурить снова выпало нашему десятку.
 – Каждый раз, как мы дежурим, – пробурчал Молин, – что-то случается.
 – Ты – жив. – ответил ему Крамм. – На что тебе жаловаться?
 – На то, что я сейчас мог бы сидеть себе спокойно в таверне и пить вино. – вздохнул Молин.
Я посмотрел на готовящуюся ко сну Нарив. Вроде бы она и в нашем десятке, а дежурить, вот, ей не приходится. Завидую… Ляжет сейчас себе, выспится нормально…
 – Алин, ты ей еще в любви не объяснился? – Молин воспринял мой взгляд по-своему.
 – Такой – объяснишься… – хмыкнул Навин. – Оторвет все, что болтается.
 – А у него, – Крамм, засмеявшись, указал на меня, – что надо, как у настоящего мужика, не болтается. А остальное и не жалко!
 – Шутники, чтоб вас… – буркнул я и отошел в сторону. Стоит признаться, что слова
Молина меня действительно зацепили. Несмотря ни на что, Нарив мне определенно нравится. Более того, я вдруг заметил, что лицо Лары, оставленной в Агиле, стало тускнеть в памяти, стираться… А сквозь него все чаще стали проступать иные черты – очень похожие на Нарив. Дарен, я что – влюбляюсь? В кого? В женщину, действительно способную, как сказал Крамм, оторвать мне что-нибудь?
 – Нет, ребята, – послышался сзади тихий голос Комила, – мне такие бабы не по нраву. Вот, если бы тихую, спокойную… Чтоб хозяйство вела…
Ответом ему был взрыв смеха и предложение познакомиться с какой-нибудь овцой, высказанное, по-моему, Воссоном.
 – Нарив… – я подошел к женщине.
Она вопросительно посмотрела на меня.
 – Спокойной ночи! – резко развернувшись, я зашагал к остальным, чувствуя, что лицо заливает густая краска. Дарен, зачем я подошел к ней?
Вопреки всем ожиданиям и опыту всех прошлых дежурств, эта ночь прошла спокойно. Отдежурив свое время, я лег на землю и проспал до утра, как убитый. И даже не хотел просыпаться, пока чей-то твердый сапог не ткнул меня в бок. Тут уж пришлось вставать.
Через реку переправились быстро. Единственное что – на другом берегу оказалось, что к моему бедру, прямо через штаны, присосалась жирная, черная пиявка. Пока отдирал ее, пришлось выслушать несколько сомнительных шуточек и предложений проверить в целости ли остальное. Впрочем, этим предложением я не пренебрег – хвала Дарену, все оказалось в целости.
Снова в путь. Шаг за шагом, продвигаясь вперед и буквально пробивая себе дорогу, мы идем вперед. Иногда, в редких просветах между листьями, на фоне неба уже виднелись далекие вершины гор. Почва понемногу становится каменистой. Ближе к середине дня те, кто шел впереди, наткнулись на огромный, вросший в землю камень. Поначалу, мы даже испугались, что снова перед нами какие-то древние развалины, но камень оказался просто камнем… А к вечеру мы уже достигли и самих гор.

* * *