Наемник. Дилогия

отшатнулся.
 – Тогда нам придется танцевать без его рассказов. – наконец-то в голосе Баина промелькнули какие-то чувства. – Нарив ему язык за такие слова вырвет, засушит и будет носить его как кулон.
 – Что-то я слишком часто слышу свое имя… – за всеми этими шутками, я совершенно забыл, что женщина стоит совсем рядом и, если не понимает смыл нашего разговора, то уж свое имя разобрать в нем должна. Молин и Баин тут же затихли, хотя слова Нарив и не звучали угрожающе.
 – Это мы делимся планами на будущее. Когда вернемся домой. – я посмотрел на Нарив и улыбнулся как можно дружелюбнее.
 – Да? Судя по тому, сколько раз я услышала свое имя – мне в этих ваших планах отведена немалая роль?
 – Да мы тут шутим… – из щекотливой ситуации меня, а возможно – и Молина, спас десятник. И за это я простил ему недавний пинок.
 – Тащите сюда этих гнома и мямлю! Алин, будешь переводить… – когда привели наших пленников, Ламил встал перед ними, уперши руки в бока. – Вы свободны. Пойдете вперед и передадите командиру того отряда, который преграждает нам путь, что мы не хотим войны. Поняли? Мы пришли с миром и хотим лишь пройти через горы на север.
Я перевел его слова и, для верности, переспросил запомнили ли Брумгум и Карола их. Оба кивнули – вначале гном, а после – с некоторой задержкой – Карола.
 – Они поняли. – повернулся я к десятнику.
 – Отведи их к десятку Кролана и пусть убираются. – распорядился Ламил. – Потом – мигом назад и в строй! Спать сегодня не придется.
Пленники, поняв, что их отпускают, мгновенно ожили. Карола даже будто стал выше ростом – выпрямился и поглядывал вокруг с таким видом, словно он находится не посреди чужой, может – вражеской, армии, а… Даже не знаю – где. Примерно так поглядывали по сторонам имперские легионеры, иногда появлявшиеся в Агиле. Даже не верится, что еще совсем недавно он всем своим видом не вызывал никаких чувств, кроме жалости. Я провел Бургума и Каролу к нашему передовому отряду, хлопнул по плечу одного из солдат, стоявших в шеренге и загораживающих проход. Тот, оглянувшись, без лишних слов потеснился, открыв небольшую щель между щитами. Видимо, приказ отпустить пленников был здесь уже известен.
 – Бывайте! – попрощался я, указывая бывшим пленникам на путь к свободе.
Проход снова закрылся и гном с мямлей исчезли из виду, скрывшись за рядом солдат. Я вернулся к своему десятку. Здесь уже вовсю разоряется Ламил.
 – …поэтому я еще раз повторяю – если какой-то олух уснет до того, как я отдам приказ – он у меня год копать сортиры будет! – заметив, что я вернулся, десятник, к облегчению остальных, перенес свое внимание на меня. – Ушли?
 – Да, господин десятник! – я быстро встал на свое место, чуть потесним Молина.
Ламил кивнул и снова куда-то убежал.
 – Стоять нам так до конца этой стражи. – тихо, хотя Ламила поблизости уже не было, ввел меня в курс дела Молин. – Ламил говорит, что будем ждать здесь, в полной готовности, пока или не начнется бой, или не начнутся переговоры.
 – А если начнутся переговоры, то будем так же ждать их окончания. – Баин судорожно зевнул. – В любом случае, о том, чтоб поспать подольше – можно и не мечтать.
 – Я уже забыл, что такое вообще это ‘поспать подольше’. – зевок оказался заразительным и моя челюсть хрустнула так, словно кто-то наступил на сухую ветку.
 – Тебе, наверно, вообще поспать не придется. – Молин толкнул меня в бок. – Так что, не зевай!
 – Это почему? – удивился я.
 – Потому что, когда начнутся переговоры и мы будем сладко спать, ты будешь переводить для капитана.
 – А потом расскажешь нам, о чем там речь шла! – подключился Баин.
 – Во сне увидишь, о чем там речь шла! – настроение резко испортилось, а спать захотелось еще больше.
Друзья, конечно же, оказались правы. Меня вызвали к капитану как раз когда я уже совсем уверился в том, что до рассвета никаких переговоров не будет. Пришлось, подавляя, наверное тысячный, зевок, следовать за посыльным.
Причиной, по которой меня позвали, был, конечно же, парламентер. Его я увидел когда протолкался сквозь небольшую толпу, собравшуюся сразу за спинами десятка, перекрывающего расщелину, проскользнул сквозь стену щитов и оказался рядом с капитаном. Посланник стоял в чуть более чем в десяти шагах от стены щитов. Просто темный силуэт, в гордом одиночестве, без белого флага или каких-либо других атрибутов, указывающих на его мирные намерения. Может у них здесь не знают, что такое белый флаг? Или это не переговорщик, а, скажем, он так вызывает нас на бой один на один? Может у них так принято?
 – Может Нарив позвать? – спросил я у Ламила, который, со скучающим видом, очищает ножом небольшой камешек от светящегося мха. – Она, все же, местная…