Нафаня

именем.
Не знаю, что на него сегодня нашло, может от молний подзарядился или вони той химической надышался, но он без долгих разговоров рванул на меня, занося кулак… и улетел в кусты. Давно с ним не дрались, поэтому и забыл, наверное, что у меня слева удар почти всегда первым идет, вот и поймал его. С правой Кондрат выхватил, который следом кинулся — улетел в другую сторону. На этом мое везение и закончилось, одному еще попал, но остальные быстро меня с ног снесли, а поднявшийся с земли Котыч, принялся остервенело ногами охаживать, неся какой–то бред, что я предатель, неудачник, ботан… Пацаны его еле оттащили, хоть поначалу сами тоже ногами по мне прошлись, но испугались, что он меня вообще насмерть забьет.
— Хватит, Кот! Хватит! — Кондрат у него на плечах повис. — Нафаня понятливый, ему и этого достаточно. В следующий раз вежливей будет. А пока… Муха, по карманам ему пробегись! У него всегда с собой хрусты есть, нам как раз хватит на ларек сходить.
Муха довольно ловко меня обшмонал, что выдавало большой опыт в таких делах. Не первый я под их кулаками побывал и содержимого карманов лишился.
— Бывай, Нафаня! Долго на земле не лежи, почки застудишь, — Котыч типа сострил, видать крыша на место встала раз шутить принялся, и под гогот остальных, как будто он что–то остроумное сказал, направились в сторону пивнушки. Видимо туда и направлялись, наверное с уроков, как и нас, отпустили, вот я по дороге им и попался.
По этому проулку частенько люди ходят, но сейчас, как назло, вообще никого. Где–то минут двадцать в себя приходил. Хорошо они оторвались на мне, не помогло и то, что в позу эмбриона скрутился. Бровь рассадили и как бы ребра не сломали, такая боль в боку прострелила, что чуть сознание не потерял, когда подняться попытался.
Нашел отброшенную в сторону в начале драки сумку, не позарились на нее, и с трудом домой поплелся. Хорошо хоть родители на работе, а то не представляю какова бы реакция матери была на мой теперешний вид.
— Афоня, ты как, живой?! — крикнул наш сосед, дед Витя, сидевший на лавке возле своего двора.
— Живой! Здрасти, дядь Вить.
— Это что, тебя так молнией шандарахнуло? — убедившись, что со мной ничего страшного, принялся он, как обычно, шутить. — Но, Афонь, может мать твою вызвать, а то, если честно, погано ты выглядишь.
— Не. Не надо, дядь Вить. Да и связи нет, чтоб звонить. Но всё равно не надо, то с виду страшно, а так нормально себя чувствую.
Да, связи нет и не будет. У меня.
Свой новый телефон на днях разбил, пришлось с древним в школу идти. Мой первый и на удивление живучий телефон, правда по нему только звонить можно, ну и если терпения хватит, то СМСку набрать. Потому в классе единственный и не снимал то светопреставление, которое на улице творилось. Не на что было.
Не пережил он сегодняшнего дня, вернее встречи с Котычем. Так что может оно и хорошо что связи нет, мать меньше волноваться будет, позвонить то всё равно не сможет.
Мать у меня врач. Батя из армии вернулся, в автобате отслужил, и за руль скорой помощи сел, где как раз практику новоиспеченный фельдшер проходила. Через полтора года я на свет появился. Обидно, что один в семье, всегда брата или сестру хотел, но не судьба. У матери на долгие годы план составлен был, хоть я и вне его родился, тут батя молодец, видимо когда она эти планы составляла, о семье и ребенке не думала. Поработала фельдшером, меня родила и дальше учиться пошла, ординатуру закончила и ее сразу в медицинский центр работать забрали, оценили преподаватели ее стремление в учебе. Там сейчас и трудится. А батя скорую всё так и водит, хоть уже и думает бросать это дело, хочет в автомастерскую работать идти, куда его, как специалиста, давно уже сманивают.
— Ну–ну. Но ты смотри, если погано будет — зови, поможем.
— Хорошо, дядь Вить, — быстро потопал домой, а то бодрость всё сложнее изображать было. Хорошо меня отдубасили.
«Ну ничего, Котыч, Земля — она квадратная, за углом скоро встретимся», — думал, рассматривая себя в зеркале.
Одежда на выброс: и порвана, и в крови вся — не только бровь разбита, но и на затылке рассечение, и губы как блины, тоже кровоточат.
«Теперь понятно, чего это дед на меня так жалостливо смотрел».
Прежде чем обрабатывать раны поплелся в летний душ, который у нас за домом стоял. А там еще одна претензия к Котычу образовалась — вода чуть теплая, из–за этого чертового тумана она не прогрелась и сейчас та–акое удовольствие испытываю, сравнимое с тем, когда меня буцкали.
— Ты как, Афоня? — Уже темнело, когда дед Витя проведать зашел. Я как раз спать собирался, хоть почти весь день провалялся, очень уж погано было, несмотря на то, что раны обработал, благо умею всё это делать благодаря матери. Но всё равно сейчас