Неделя, проведенная в Праге, пролетела незаметно. Залитые ярким солнцем улицы, приветливые улыбчивые лица — уезжать не хотелось, да и дома никто не ждал. «Оставайся, — услышала она в последний вечер, место певицы в русском ресторане свободно, а у тебя, кажется, талант». Через месяц жизнь ее превратилась в ад, выбраться из которого не помогла даже неожиданно вспыхнувшая любовь к преуспевающему российскому бизнесмену.
Авторы: Шилова Юлия Витальевна
– Деньги – деньгами, но и песни твои мне нравятся не меньше, иначе я бы тебя здесь не держал. Твори на здоровье, кто тебе мешает… Нет, а песня в самом деле получилась классная. Ты и музыку и слова сама написала?
– Сама, конечно, кто ж еще?
– Здорово… А кто тебя научил?
– Никто. Я самоучка. У меня в школе паренек знакомый был. Он в ансамбле пел. В общем, мы подружились. Я от него многому научилась. Он так классно сочинял! Талантливый был, но наркоман… Все вены исколоты…
– Ты с ним трахалась?
– Трахалась, – улыбнулась я, скосив глаза на Карася.
Карась, побагровев, с размаху ударил меня по щеке.
– Ты что?! Совсем спятил? – вскочила я.
– Это чтоб не трахалась с кем попало.
– Спохватился, псих ненормальный! Я же тогда в школе училась!
В дверь постучали. Схватив одежду, я метнулась в угол. Карась, усевшись в кресло, наблюдал за мной. Стук повторился. Карась не шелохнулся.
– Если ты еще раз ударишь меня… – натягивая платье, выкрикнула я.
– Ну и что ты мне сделаешь? – Голос Карася был насмешливым.
– Я уеду домой!
– Ты никогда не уедешь домой. По крайней мере, до тех пор, пока я сам не захочу тебя отпустить. Я успел к тебе привыкнуть, а менять привычки не в моих правилах!
Я подошла к двери, взялась за ручку и, посмотрев на Карася, сказала:
– Может, ты наденешь рубашку? За дверью кто-то стоит.
– Мне некого стесняться. Я могу выйти голым и в таком виде разгуливать по ресторану.
– Я в этом не сомневаюсь.
– Может, тебе неудобно, что мы тут с тобой закрылись? Не бери в голову, Верка, все и так знают, что я тебя трахаю каждый день! Это ни для кого не секрет. Пусть завидуют. – Карась заржал. – А твоя последняя песня меня и в самом деле сильно растрогала, – без всякого перехода сказал он, успокоившись. – Прямо за живое задела. Макар, когда ее услышал, даже прослезился…
– Спасибо, – небрежно бросила я, перешагивая через порог.
За дверью стояли братки из окружения Карася и, приоткрыв рты, смотрели на меня. Я поправила волосы, кокетливо махнула им рукой и, улыбнувшись, произнесла:
– Все нормально, ребята. Он уже освободился. Ваше дело привести его в чувство и одеть.
До выступления оставалось пятнадцать минут. Заглянув за шторку, я увидела, что зал уже забит до отказа. Мимо промчалась Любка с увесистым подносом в руках.
– Как самочувствие? – быстро спросила она.
– Нормально. – Лицо мое явно свидетельствовало об обратном.
– Держи хвост морковкой и думай о деньгах.
– Я только о них и думаю. С утра до ночи. Так думаю, что аж голова трещит.
– Тогда давай по рюмашке…
– Мне сейчас петь…
– Я вообще не понимаю, как можно петь на трезвую голову. Сейчас я столик обслужу… Встречаемся на кухне.
Через несколько минут мы уже сидели в кладовке у морозильных камер и поднимали наполненные рюмки.
– Народу – тьма. Все разодетые. От мужчин таким одеколоном разит, что сознание можно потерять. Одни красавцы собрались, как на подбор. Сейчас выйдешь петь, увидишь. У всех бумажники безмерные. Хотя бы один замуж взял, – вздохнула Любка.
– Скажешь тоже!
– А что? На ком-то ведь они женятся! А я чем хуже? Найти бы какого-нибудь богатенького Буратино, свесить на него ножки и погонять, чтобы денег больше в дом приносил. Не работать, а только собой заниматься.
– Размечталась, – улыбнулась я и, посмотрев на свою рюмку, добавила: – Опять дорогой коньяк. Бедные посетители! Мы пьянствуем за их счет.
– Ничего, я им выпивку в графинах ношу. Они же ее не взвешивают. Пятьдесят граммов меньше, пятьдесят граммов больше – они ведь сюда пришли деньги тратить, а я им честно помогаю с этим справиться. – Взглянув на часы, Любка вскочила. – Ну, еще по рюмочке – и нужно бежать. Я сегодня восемь столиков обслуживаю. За столиком у стены гусь какой-то разодетый так на меня смотрит… Прям глазами раздевает. Я перед ним начала было задницей вилять, а потом, когда обручальное кольцо увидела, чуть подносом не огрела.
– Неужели тебе так замуж хочется?
– Только за богатого! Хочется к нему в долю войти, чтобы потом было что делить. Я бы с него все до копейки выжала… Я бы его по миру пустила…
Я прыснула со смеху, чуть не расплескав коньяк. Любка грустно посмотрела на меня, поправила фартук и махнула рукой.
– Пошли, Верка, а то нас уже скоро искать будут. Слышала, что Карась сказал?
– Что?
– Если ему что-то не понравится, он отправит меня на панель.
– Да слушай ты его больше, – усмехнулась я. – Ты же знаешь, что он придурок.
Схватив поднос, Любка умчалась. В зале заиграла музыка. Поправив платье,
