Наконец пришла любовь

части озера. Была еще и мелкая, где они купались днем с Тоби, на некотором расстоянии отсюда.
– Ты устала? – спросил он.
– Только запыхалась, – улыбнулась она, сверкнув зубами в наступившем сумраке. – Это от отсутствия практики. У меня такое ощущение, будто я вернулась в детство, Дункан.
– Попробуй перевернуться на спину, – предложил он.
Она последовала его совету, раскинув руки и ноги, откинув голову и закрыв глаза. Дункан поднырнул под нее, обхватил ее руками и поплыл на спине вместе с ней.
Маргарет открыла глаза и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, улыбнулась и начала слегка болтать ногами, помогая себе плыть.
Солнце село, оставив тьму, лунный свет, плеск воды и запах влажной листвы.
Они плавали около часа, то вместе, то рядом. Или просто лежали на спине, глядя на звезды, вспоминая их названия и согласившись в конечном итоге, что у звезд нет настоящих названий, не считая тех, что им дали люди.
– Но то же самое относится к деревьям и цветам, – заметил Дункан.
– И к птицам с животными, – добавила Маргарет.
– И к людям, – сказал он. – Ни один из нас вообще не имеет имени, кроме того, что нам дали родители.
– И очень хорошо, – сказала она. – Иначе нам пришлось бы кричать: «Эй, ты!» – чтобы привлечь внимание друг друга. Представляю тысячи «эй, ты» во всем мире.
– Миллионы, – поправил он, – и на разных языках.
– Настоящее безумие, – сказала она, и они рассмеялись.
Казалось, прошли годы, с тех пор как он позволял себе болтать подобную чепуху и смеяться над ней.
Но ведь действительно прошли годы.
Наконец они вылезли из воды, вытерлись двумя полотенцами, а на третье сели. Маргарет повернулась к нему спиной, и он вытер ее волосы. Все это они проделали, не одеваясь.
– Я думала, что все эти радости остались в далеком прошлом, – сказала она, обхватив колени. – Плавать в озере, сидеть на берегу ночью, смеяться…
– Ты не смеялась с детства? – поинтересовался он.
– Смеялась, конечно, – возразила она. – Моя жизнь не была печальной – скорее наоборот. Но я давно не испытывала такой… Даже не знаю, как это назвать.
– Радости? – подсказал он.
– Беззаботности, – задумчиво ответила она. – Ну и радости, конечно, беззаботной радости, так, пожалуй, будет точнее.
Дункан отбросил полотенце и попытался расчесать пальцами ее волосы, распутывая узлы.
– Без расчески не получится, – сказала Маргарет, повернувшись к нему. – Не важно. Расчешу позже. – Она легла на полотенце и устремила взгляд на звезды.
Он лег рядом и взял ее руку, переплетя ее пальцы со своими.
Радость.
Да, жизнь еще может предложить ему радость. В самом неожиданном месте из всех возможных: в его собственном доме, с собственной женой.
Он приподнялся на локте и склонился над Маргарет. Она подняла руку, коснувшись пальцами его щеки.
– Я хочу заняться с тобой любовью, – сказал он.
– Что? – Ее глаза расширились. – Прямо здесь?
– Прямо здесь.
Маргарет сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.
– Я тоже этого хочу, – сказала она. – Разве может быть более романтическое окружение, чем это?
Пусть даже твердая земля под ее спиной не идет ни в какое сравнение с периной на их постели.
Дункан приподнял ее и посадил на себя, так что она оседлала его бедра, вобрав внутрь его возбужденное естество.
– Мм, – произнесла Маргарет.
– Я не мог бы выразится лучше, – ухмыльнулся Дункан, когда она начала двигаться, приподнимаясь и опускаясь в медленном, почти ленивом ритме, приносившем им изысканное наслаждение, граничившее с болью, пока он не присоединился к этому эротическому танцу и быстро привел их к завершению, полному и безграничному, как…
Радость.
Они долго лежали, купаясь в этом чувстве, сцепив руки и переплетя пальцы. «Я люблю тебя», – вертелось на языке Дункана, но он не сказал этого вслух. Он и так нарушил правила ухаживания, занявшись с ней любовью, хотя ему следовало удовлетвориться поцелуями при луне, пока они не доберутся до своей постели.
Но возможно, это не имеет значения.
Возможно, судьбе нет до этого дела.
В любом случае ему следовало бы говорить не о любви, а признаться, что он был не до конца искренним с ней. Что он не совсем ей доверяет, что даже сейчас он боится… Чего?
Неужели можно любить и не доверять? Или может, все дело в том, что он на самом деле не любит ее? При этой мысли горло Дункана мучительно сжалось.
Они еще немного полежали, глядя на звезды и погружаясь в дрему, затем оделись, свернули полотенца и направились назад, взявшись за руки.
– Какой чудесный вечер, – сказала Маргарет.
– Великолепный, – откликнулся Дункан. Как и все вечера, которые они посвятили ухаживанию.