Завзятый повеса и ловелас Дункан Пеннеторн, граф Шерингфорд, превзошел самого себя и оказался в центре громкого скандала, возмутившего лондонский свет. Теперь Дункан должен поскорее жениться, иначе его лишат всех прав на солидное наследство. Ну какая девушка согласится связать свою жизнь с таким мужчиной!
Авторы: Мери Бэлоу
души надеялся на это. Интересно, пошел бы он искать ее или отложил разговор до завтра? Впрочем, не важно. Маргарет сидела у пустого камина, склонившись над своим вышиванием.
Она не была похожа на женщину, настроенную на ухаживание, и Дункан понял, что не ошибся насчет того, что произошло в парке.
– Вы были любовниками, прежде чем сбежали вместе? – поинтересовалась она, продев иглу с зеленой ниткой сквозь ткань.
– Нет, – ответил он. – Мэгги…
– Значит, она вынашивала его ребенка, – сказала Маргарет и попыталась сделать очередной стежок, но ее рука дрожала. Она положила ее на ткань. – Ребенка Рэндольфа Тернера.
– Нет, – сказал он. – Мэгги…
Она подняла на него глаза, в которых стояли слезы.
– Но это невозможно, Дункан, – сказала она. – Должно быть либо то либо другое. Либо вы были любовниками и сбежали, когда она обнаружила, что ждет ребенка. Либо она бежала с тобой, беременная от мужа. В этом случае ты все это время скрывал законнорожденного ребенка от его отца. Так что случилось?
Его лицо приняло угрюмое выражение.
– Ни то и ни другое, – сказал он.
Маргарет отложила пяльцы и встала. Ее руки были сжаты в кулаки, лицо побледнело.
– Ты не способен сказать правду, даже будучи загнан в угол! – воскликнула она, шагнув к нему. – Я пытаюсь убедить себя, что за твоей ложью стоят хотя бы благородные мотивы, что ты любишь Тоби и не можешь вынести мысли о том, чтобы отдать мальчика его настоящему отцу. Но это не оправдание. Я предпочла бы, чтобы вы были любовниками, а затем сочинили историю о насилии и побоях, чтобы оправдать себя. Пусть это недостойно, но, помоги мне Боже, я предпочла бы, чтобы это было так. Так что случилось?
Он сам навлек это на себя. Но, даже понимая это, Дункан ощутил вспышку гнева.
– Ни то и ни другое, – повторил он отрывистым тоном.
– Видимо, – произнесла Маргарет язвительным тоном, – у нее был другой любовник, отказавшийся бежать с ней. Как благородно с твоей стороны! А мертвые не могут защитить себя, не так ли?
– Позволь мне объяснить, – сказал он.
Но Маргарет была слишком рассержена и слишком расстроена. Она отвернулась и зажала уши ладонями, что было совсем не в ее духе.
– Меня тошнит от твоих объяснений, – сказала она. – Меня тошнит от твоей лжи. Я больше не буду тебя слушать. Но больше всего я ненавижу тебя вот за что, Дункан: ты привез меня сюда, не сказав правду, и теперь я тоже полюбила Тоби. Я тоже испытываю соблазн навсегда скрыть правду, чтобы он мог остаться частью нашей счастливой семьи. Я никогда не прощу тебе этого!
И, не убирая рук от ушей, не считая мгновения, которое ей потребовалось, чтобы открыть дверь, она выскочила из комнаты.
Проклятие, подумал Дункан.
Проклятие!
Она не станет слушать его, и вряд ли ее можно в этом винить. Но если Маргарет не желает слушать его, будут ли слушать его остальные? Неужели он был прав, опасаясь так же, как Лора, что никто не станет его слушать?
И что теперь будет делать Мэгги? Держать рот на замке? Или заговорит?
Может, емту следует заставить ее выслушать?
А ведь они влюбились друг в друга. Или ему так казалось? Они снова поверили в любовь и научились доверять друг другу.
Но ее доверие к нему поколеблено, потому что он не был искренним с ней. И ему некого винить в этом, кроме самого себя. Он побоялся рассказать ей всю правду, опасаясь, что она попытается заставить его сделать то, что – как он и сам чувствовал в глубине души – он должен сделать.
Дункан глубоко вздохнул и вышел из комнаты. Но вместо того чтобы подняться вслед за женой наверх, куда она, надо полагать, удалилась, он вышел из дома и направился к конюшне. Хорошая скачка – вот что ему сейчас нужно.
Следующую неделю Маргарет посвятила делам, узнавая больше об управлении домом, планируя обеды и вечеринки, которые она собиралась устроить для соседей, нанося визиты женам арендаторов и гуляя по парку. По утрам, когда Дункан был занят, она брала с собой Тоби. В остальное время она писала письма родным и знакомым и трудилась над своим вышиванием.
Она ничего не предприняла в связи с тем, что узнала. В сущности, это были всего лишь подозрения, и было бы опрометчиво действовать на таком шатком основании. Так, во всяком случае, она сказала себе. Дункан отказался отвечать на прямой вопрос, но он хотел объясниться с ней, пусть даже чтобы признать свою вину. Возможно, ей следовало выслушать его.
О, вне всяких сомнений, ей следовало выслушать его. Она задала вопросы и сама же на них ответила, потому что ей казалось и до сих пор кажется, что на них можно ответить только двояко. Ни один из этих ответов не был приятным.
Неужели существует другое объяснение?
Она не верила, что такое возможно. Тем не менее она обязана была его
