Наконец пришла любовь

или нет. Ставки склонялись в пользу первого.
Итак, сегодня он сделает мисс Хакстебл формальное предложение руки и сердца, которое она, вполне возможно, примет, учитывая все обстоятельства. У него останется тринадцать дней, чтобы представить ее деду и устроить свадьбу по специальному разрешению.
Его свобода будет куплена – если она согласится, конечно, – за высокую цену.
Но ведь свобода не главное, не так ли?
Главное – Тоби.

Первым инстинктивным порывом Маргарет после прочтения газеты было ретироваться в свою комнату, заползти в постель и укрыться с головой. Может, к тому времени, когда она выберется оттуда, этот прискорбный эпизод забудется, кто-нибудь убьет свою бабушку, женится на кухарке, проедется голый по Роттен-роу или совершит что-нибудь столь же шокирующее, чтобы отвлечь переменчивое внимание светской публики.
Не может быть, чтобы высшее общество всерьез заинтересовалось тем фактом, что нудная старая дева солгала мужчине, который когда-то отверг ее любовь, сказав ему, что она обручена с бессовестным соблазнителем чужих жен.
Но Боже, представленные таким образом факты и впрямь выглядели интригующе даже для нее.
Укрывшись в постели, она ничего не решит. Наоборот, нужно выбраться из дома. Она поедет к Ванессе, решила Маргарет, а потом они вместе отправятся к Кэтрин. Собравшись втроем, они посмеются над событиями прошлого вечера и глупой заметкой, опубликованной в утренней газете.
Как хорошо, что все они обладают здоровым чувством юмора.
Но разве это смешно?
Попался бы ей сейчас Криспин Дью! Она бы высказала ему все, что она о нем думает. Да, она обманула его. Но зачем ему понадобилось болтать об этом, ведь она предупредила его, что даже ее семья пока не в курсе. Неужели он сделал это назло? Но почему?
Ее желание сбылось раньше, чем она думала. В комнату вошел дворецкий, сообщивший, что майор Дью просит мисс Хакстебл принять его и что его препроводили в гостиную, предназначенную для посетителей.
Маргарет последовала за дворецким и стремительно вошла внутрь, когда он открыл дверь.
Криспин стоял перед пустым камином, весьма импозантный в своем мундире, но явно смущенный – и не без оснований. Он поклонился.
– Мэг, – забормотал он.
– Я жду объяснений, – требовательно произнесла Маргарет, гневно сверкнув глазами. – Неужели ты так сильно ненавидишь меня, Криспин? Но за что? Что такого я сделала, чтобы заслужить это?
– Бог мой, Мэг! – ужаснулся он, шагнув ближе. – С чего ты взяла? Я всегда обожал тебя. Ты должна это знать.
Она откинула назад голову, словно он влепил ей пощечину.
– Обожал меня? – презрительно бросила она. – Неужели?
– Если ты имеешь в виду Терезу, то я могу все объяснить.
– Я тоже, – сказала она. – Любой дурак может это объяснить. Но меня не интересуют твои объяснения. Я хочу знать, почему ты предал меня вчера вечером?
– Предал? – переспросил он. – Это слишком резкое суждение, Мэг. Ты же помолвлена с Шерингфордом? Ты сама сказала мне это – дважды, в Гайд-парке и на балу.
– И в обоих случаях, – сказала она, – я предупредила тебя, что мы еще не объявляли о помолвке, что даже моя семья ничего не знает. Жаль, что мне не пришло в голову взять с тебя клятву. Я думала, что могу положиться на твою сдержанность и честь.
Криспин поморщился.
– Я беспокоился о тебе, Мэг, – сказал он. – Я разговаривал с Ванессой и Морлендом, когда ты танцевала с Шерингфордом, и видел, как вы уединились в сторонке. Морленд объяснил мне, кто он такой, и выразил недоумение, кто мог представить его тебе. Он сказал, что ты скорее всего не знаешь, что он неподходящая компания. Это встревожило твою сестру, она хотела пойти к тебе сама, но мы с Морлендом отсоветовали. Вместо нее пошел я. Я надеялся увести тебя, не устроив сцены. Собственно, я полагал, что ты будешь рада избавиться от его общества, если тебе уже известно, кто он такой, или будешь благодарна позже, когда узнаешь правду. Но вместо этого ты сообщила мне, что вы помолвлены. Что мне оставалось делать?
– Очевидно, только одно, – иронически заметила она, – разболтать об этом всем присутствующим.
– Я поговорил с парой сослуживцев, – признался Криспин. – Они мои друзья, я доверяю им и привык считаться с их мнением. Я спросил их, вправе ли человек, который знал тебя всю жизнь, кто был твоим соседом и другом, вмешаться в твою жизнь настолько, чтобы попытаться убедить тебя разорвать помолвку.
– Ты не знал меня всю мою жизнь, – возразила она. – Ты вообще не знал меня последние двенадцать лет, Криспин.
«…был твоим соседом и другом». Неужели, с его точки зрения, между ними ничего больше не было?
– Мэг, – сказал он, –