Наконец пришла любовь

разрушило несколько жизней, включая вашу? И вы думаете, что другие люди, включая меня, станут уважать вас за столь непробиваемое упрямство? Вы, очевидно, считаете, что признаваться в ужасном проступке с непоправимыми последствиями недостойно мужчины? Но разве признать, что вы не правы, попросить прощения, – не единственно верный и порядочный поступок в вашем положении?
Лорд Шерингфорд вздохнул.
– Мне следовало рассыпаться перед вами в извинениях, когда мы столкнулись на балу у леди Тинделл, – сказал он, – и позволить вам поспешить туда, куда вы направлялись. Мне следовало выбрать кого-нибудь другого, менее решительно настроенного спасти меня от нужды. Мэгги, существуют разные виды порядочности. Иногда похитить женщину у мужа и сбежать с ней – самый порядочный поступок, какой только может совершить мужчина. Даже если он вынужден бросить собственную невесту буквально у алтаря, хотя в случае с Кэролайн Тернер все не так грустно.
– Тогда объясните мне, – предложила Маргарет, повернувшись к нему лицом. Он по-прежнему обнимал ее одной рукой, и ей пришлось упереться ему в грудь ладонями, чтобы отстраниться. – Как грех может быть порядочным? – спросила она, глядя в его лицо, едва различимое даже на таком расстоянии.
И тут ее озарило. Странно, что эта мысль не пришла ей в голову раньше.
– Рэндольф Тернер – трус, – заявил он, – как вы могли заметить некоторое время назад. Любой другой на его месте не видел бы иного выхода, кроме как швырнуть мне в лицо перчатку, пусть даже в фигуральном смысле. А он нашел способ выкрутиться и даже предстать благородным рыцарем, в глазах дам по крайней мере.
– Возможно, – сказала она, – он ненавидит насилие и понимает, что оно ничего не решает.
– Любой нормальный муж, жена которого сбежала с другим мужчиной, перевернул бы небо и землю, чтобы найти ее и наказать похитителя, или публично отказался бы от нее и дал ей развод. И конечно, он бы решительно возражал против возвращения своего обидчика в свет после ее смерти, а тем более возражал бы против его присутствия на светских мероприятиях, словно он имеет право на прощение и уважение общества.
– Но возможно, – с нажимом повторила Маргарет, – он ненавидит насилие и понимает, что оно ничего не решает.
Лорд Шерингфорд вздохнул.
– А возможно, – сказал он, – он обладает качеством, которое идет рука об руку с трусостью.
Маргарет помолчала, всматриваясь в его глаза в темноте. Она не ждала объяснений. Ее подозрение подтвердилось.
– Он тиран? – прошептала она.
Он отпустил ее, отступив на шаг, и прислонился к дереву, сложив руки на груди. Маргарет подхватила концы шали и плотнее запахнулась в нее.
– Я пообещал ей, что никогда не расскажу об этом ни одной живой душе, – сказал он. – Хотя главная причина ее скрытности заключалась в том, что она чувствовала себя виноватой. Лора считала, что она не состоялась как жена и тем самым навлекла на себя порицание и насилие. Ей казалось, что, узнав ее позорную тайну, все станут винить и презирать ее, и предпочла, чтобы ее считали неверной женой.
– Он бил ее? – спросила Маргарет, вцепившись в концы шали, словно от этого зависела ее жизнь.
– В числе прочего, – отозвался он. – Но разумеется, это не давало ей права убегать от него. Муж вправе бить свою жену или применять любые формы воздействия, чтобы добиться от нее покорности и послушания. В конце концов, она является его собственностью, как собака.
– О, бедная миссис Тернер, – сказала Маргарет, оглядевшись по сторонам. Вокруг по-прежнему никого не было. Она всегда считала насилие в семье худшим из несчастий, которые могут постигнуть человека. Семья должна быть самым надежным убежищем на свете. – Как вы узнали об этом?
– Случайно, – отозвался он. – Я только что обручился с Кэролайн и стал частью их семьи. Хоть убейте, не могу припомнить, как вышло, что мы с Лорой оказались в стороне от остальных и смогли поговорить наедине в течение нескольких минут. Тернер держал ее на коротком поводке, особенно после избиений, то есть практически всегда. Для посторонних это выглядело как супружеская привязанность. Собственно, вначале я тоже так думал, до того вечера.
Маргарет молча смотрела на него. Она забыла о ночной прохладе, хотя ее била дрожь. Раздался стук копыт, но, должно быть, всадник свернул на другую улицу. Звук становился тише, пока не заглох совсем.
– Однако случилось так, – продолжил он, – что мы оказались в стороне от остальных членов семьи, и она настолько потеряла бдительность, что позволила мне заметить синяк на своем предплечье. Помнится, рукава ее платья были длиннее, чем предписывала мода. Когда я упомянул об этом, она испугалась и повернула голову таким образом, что шелковая косынка