Наконец пришла любовь

четырнадцать дней с того момента, как она столкнулась с графом Шерингфордом в дверях бального зала леди Тинделл. Четырнадцать дней с того момента, как он пригласил ее танцевать и предложил выйти за него замуж. И все – в одной фразе, первой его фразе, обращенной к ней.
Всего четырнадцать дней.
Бракосочетания по специальному разрешению, как обнаружил Дункан за десять дней, предшествовавших его свадьбе с Маргарет Хакстебл, ничем не отличались от бракосочетаний с оглашением, не считая месяца, который полагалось ждать до оглашения имен новобрачных.
Венчание должно было состояться в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер. Это была приходская церковь высшего общества, и во время сезона здесь заключалось большинство светских браков. Именно здесь, если верить легенде, бедная Кэролайн напрасно ожидала у алтаря его прибытия пять лет назад. Легенды, конечно, грешат излишним драматизмом, но все же…
Как глупо было с его стороны воображать всего лишь две недели назад, что он получит специальное разрешение, затащит мисс Хакстебл в ближайшую церковь, обвенчается с ней в присутствии священника и пары свидетелей, а затем сбежит с ней в Уорикшир, чтобы жить там в уединении и безвестности.
В общем, ему ничего не оставалось, кроме как покорно ждать приближения свадьбы, надвигавшейся на него со скоростью и неотвратимостью черепахи.
За эти дни он сделал только одно полезное дело нанес – визит Норману и Кэролайн. Что далось ему нелегко. Он никогда не питал к Норману симпатии. Наоборот, сколько Дункан себя помнил, он всегда испытывал к Норману глубокую антипатию. Тот был надутым ослом, что и продемонстрировал в очередной раз на вечеринке у тети Агаты. А Кэролайн во многих отношениях была не лучше своего брата.
Тем не менее он, Дункан, причинил ей зло. Пусть даже он написал ей письмо, прежде чем сбежать с Лорой, и позаботился о том, чтобы она получила его, как только проснется. Бросить невесту в день свадьбы – трусливо и недостойно.
Он задолжал ей извинение.
И возможно, ему хотелось протянуть что-то вроде оливковой ветви Норману. Тот, надо полагать, был горько разочарован, потеряв Вудбайн-Парк за несколько дней до того, как поместье должно было перейти в его руки. И хотя это не Дункан играл с Норманом в жестокие игры, он сочувствовал своему кузену. В сущности, он никогда не желал Норману зла, хотя и расквасил ему нос в одной стычке и подбил глаз в другой.
Поэтому как-то днем он явился к ним с визитом, трусливо надеясь, что не застанет их дома или что они сделают вид, что их нет дома.
Ему повезло на этот счет не больше, чем в тот день, когда он отправился к Маргарет Хакстебл, чтобы рассказать ей о Тоби.
Его провели в небольшую гостиную для посетителей, расположенную на первом этаже, и оставили томиться в одиночестве почти полчаса.
Первой появилась Кэролайн, которая выглядела такой же юной, как в восемнадцать лет, и такой же прелестной и изящной, хотя за эти пять лет она и родила троих детей.
Дункан поклонился.
Она в ответ не сделала реверанс.
– Кэролайн, – сказал он, – позвольте поблагодарить вас за то, что приняли меня.
– Я не припомню, лорд Шерингфорд, – отозвалась она, – чтобы я давала вам разрешение обращаться ко мне по имени.
У нее был все тот же звонкий голосок, который однажды очаровал его.
– Миссис Пеннеторн, – сказал он, – я прекрасно понимаю, что извинения стоят немного. Они не могут исправить содеянного. Тем не менее иногда извиниться – это единственное, что можно сделать. Я прошу вас принять мои извинения за все унижения и страдания, которые я причинил вам пять лет назад.
– Вы льстите себе, лорд Шерингфорд, – заявила она. – Ваш поступок освободил меня от отношений, которые становились обременительными для меня, но хорошее воспитание заставляло меня поддерживать их. Я рада, что у вас не оказалось подобных предрассудков. Я гораздо счастливее с моим дорогим мистером Пеннеторном, чем была бы с вами.
Если она говорит правду, это было бы огромным облегчением для него. И почему бы ей не говорить правду? Вполне возможно, что она прониклась к нему неприязнью, как и он к ней, когда он пытался заручиться ее поддержкой, чтобы поговорить с ее братом и положить конец страданиям Лоры.
– Я очень рад за вас, – сказал он. – Значит, вы прощаете меня?
Ее изящные брови приподнялись.
– А вот на это даже не рассчитывайте, лорд Шерингфорд, – заявила она в тот самый момент, когда дверь открылась, впустив Нормана. – Некоторые поступки простить нельзя. Я, разумеется, очень рада, что вы освободили меня, чтобы я могла заключить счастливейший брак на свете, но я не могу простить вашего поступка. И я никогда не прощу вам того, что вы оторвали Лору от Рэндольфа, разрушив