Дорога до нового дома оказалась для Жоры Волынского терновой тропой. Еле-еле выкарабкавшись после тяжелого ранения, он упорно стремится навстречу своей мечте: пусть в Новом Мире, пусть на другой планете, но жить среди русских людей с любимой женщиной. Но до этого надо еще проскакать полконтинента наперегонки со смертью.
Авторы: Старицкий Дмитрий
в свою очередь представился, и тоже только именем. Рукопожатие этого амбала мне понравилось. Правильное такое. На доннермановское похоже.
— Хорхе, это начальник конвоя из Алабама-сити. Он поведет ваши машины в Одессу, — пояснил Родриго Лопес.
И некоторое время мы обговаривали условия нашей проводки. И вместе пошли в столовой на нашу отвальную. С кубинцами. Мы прощались с валлийской леди Галиной и кубинкой Карменситой, которая снова, растолкав локтями поредевший гарем, отбила и эту ночь в моей койке.
Понравилось ей, видать, вчера, раз приготовила для меня белый прозрачный пеньюар с вышивкой. Очень эротичный.
Засыпая, она тихо прошептала красиво очерченными губами:
— Чтобы стать счастливой, чеченке надо креститься.
Новая Земля. Государство Техас. Автономная территория Невада и Аризона. Трасса Нью-Рино — Аламо.
22 год, 20 число 6 месяца, понедельник, 12:00.
Дон Родриго, сидящий в «путанабусе» у рации, на бывшем месте Розы, скомандовал мне:
— Налево, в овраг.
Я даже не переспросил зачем. Перестрелка впереди по маршруту движения конвоя очень красноречиво говорила сама за себя.
Понедельник — день тяжелый. Особенно на трассе Нью-Рино — Аламо, с которой мы вскоре должны были уйти на поворот к Алабама-сити, на запад. По плану.
В овраге я с удивлением обнаружил точно такой же «путанабус». И стоящий перед ним двойник нашего «лапландера».
«Эль хефе» что-то скомандовал в рацию по-испански, и «брат-близнец» «путанабуса» начал движение к выходу из овражка.
Когда он проезжал мимо нас, я отчетливо увидел различия, которые не бросались в глаза поначалу. Кенгурятник и багажник на крыше были такими же, как у нас. Один в один. А вот капот за кенгурятником был уже другой. Не русский ни разу. И лобовое стекло прямое, явно из бронированного стеклопакета. Покрашен этот носатый автобус был аналогично Вовиному представлению о местном камуфляже, вот только окон в нем не было. Была их имитация черной краской. И по каждому борту из бойниц торчало по три пулемета, один из которых был крупнокалиберным.
Я оглянулся на «хефе».
Тот спокойно сказал:
— Эта имитация заменит нас в боестолкновении, а мы пойдем по запасному маршруту. Двигай до конца оврага, там развилка, сворачивай на ней в левую балку — там нас встретят.
Остались мы только с кубинцами, без охраны конфедератов, которые за нашей спиной бой ведут. Стремно, но чуйка что-то не дергалась. И я решил довериться «эль хефе».
— Как удалось засаду вычислить? — пытаюсь я удовлетворить свое любопытство у дона Родриго.
— Все просто. Сначала сливай информацию. Потом запускай дрон[95] по слитому маршруту.
И сидит, довольный как слон.
— А…
Хотел спросить, но «хефе» меня перебил:
— А близнец твоего автобуса — и есть та самая вундервафля, как вы русские говорите, о которую торпеды[96] Большого мальчика обломают зубы. Он бронированный и мощно вооруженный. Сейчас эту засаду люди Дугласа на ноль помножат, а мы еще претензию Томми Дабл Би выкатим и что-нибудь в городе у него отожмем за это нападение. Трофеи же по договору все у ребят Дугласа останутся. С нас взятки гладки.
Улыбается дон Родриго во всю свою прекрасную стоматологию. Кстати, лучшие дантисты Новой Земли, как оказалось, тоже все в Нью-Рино кучкуются. Тут у населения можно больше денег стребовать за услуги. И народу намного больше, где еще либо. Вместе с приезжими под двести тысяч насчитали приблизительно «отцы города».
И еще я подумал, что не быть мне никогда большим боссом, потому как не предрасположен я такие интриги закручивать практически на пустом месте. Да чтобы еще с выгодой для себя.
Кручу баранку по вполне проходимому оврагу и только головой качаю. Опять меня втемную используют. Сколько ж можно?
Как обещающе начинался день…
С теплого прощания с Сажи, которая даже всплакнула, меня провожая. Торопливо, словно стыдясь саму себя и боясь не успеть, признавалась она неловкими словами в своей любви ко мне. В самый последний момент. Вися на мне якорем. Я побоялся, что прямо сейчас она станет петь: «Миленький ты мой», завораживая меня, как сирена Улисса, магией своего голоса. Но отпустила она меня, хоть и нехотя, зато вот к девкам даже не вышла. Так и осталась в моем номере в одном накинутом на голое тело распахнутом пеньюаре. Это чтобы я ее лучше запомнил. Удачи тебе, «кубинский соловей».
С выезжающего в ворота украшенного цветочными гирляндами и воздушными шариками в ряд на стволе авиационной пушки валлийского
