Дорога до нового дома оказалась для Жоры Волынского терновой тропой. Еле-еле выкарабкавшись после тяжелого ранения, он упорно стремится навстречу своей мечте: пусть в Новом Мире, пусть на другой планете, но жить среди русских людей с любимой женщиной. Но до этого надо еще проскакать полконтинента наперегонки со смертью.
Авторы: Старицкий Дмитрий
Земле.
Земля утрат.
Нет больше Тани Бисянки. Эльфийки с фиолетовыми глазами из зачарованного леса.
— Дочку Таня родила в мокрый сезон, четырнадцатого числа второго месяца двадцать третьего года, — рассказывала слегка прихмелевшая Дюля. — Восемьдесят дней назад. Ровно. А как только устаканилось с дождями, она в отставку подала. Приняли, хотя долго уговаривали остаться в инструкторах. Карьеру обещали. Но в итоге засчитали ей полностью службу за год. День за три — боевых. Остальные — день за два, в том числе и декретный отпуск. Получилось даже больше календарного года. Этого — новоземельного. А я просто отпуск взяла. И мы поехали к тебе, надеялись, что не выгонишь.
— Ты чё несешь, Дюль, окстись! — возмутился я в лучших чувствах. — Чтобы я вас выгнал?
— Кто тебя знает? Может, пока мы воевали, ты тут себе порядочную нашел? И вдруг на пороге — девка приблудная с дитем в подоле. Впрочем, проехали уже. Налей.
Я плеснул в стаканы на палец. Коричневого кубинского рома, который Дюлекан привезла с островов.
Моя бутылка «Новомосковской», едва вынутая, была ею засунута обратно в морозилку. А в руках у нее оказалась квадратная литровая бутылка с этим пойлом.
— Это Таня для тебя, козла, тащила. Порадовать хотела, — причитала Дюля, привычно вынимая пробку из бутылки. — Все же это первый ром с Кубы. Новой Кубы. А Таня так и не смогла стать кубинкой, в отличие от меня. Для нее ром — экзотика. Она вообще там как монашка жила. Вот скажи мне как на духу: за что тебя так любить?
— Как это случилось? Где ее похоронили?
— Похоронили ее по-русски в Береговом на военном кладбище с воинскими почестями. На кубинских мостках. Все же Бисянка — лейтенант нашей армии. Я не дала этим полосатым выкинуть ее в море по их дурной традиции. Мы уже практически прошли архипелаг. Так, несколько мелких островков оставалось по правому борту. Уже, считай, прямая трасса до Берегового. Кто бы мог подумать, что какая-то гнида там еще скрывается. Из пулемета нас обстреляли. С берега. Таня нагнулась, чтобы Маришанечку собой прикрыть — тут ей в висок пуля и прилетела. Сразу наповал. Не нагибалась бы — так бы мимо и прошла между ней и дочкой. Судьба! Никуда от нее не уйдешь. Судьбы и боги боятся. Отомстили ей, гады, за полсотни своих подельников.
— Сколько? — удивился я.
— Если точно считать, то ее личный счет — пятьдесят шесть жмуров. На прикладе увидишь. Каждый жмур — маленький серебряный гвоздик.
— Прям как у ее деда, — вырвалось у меня.
Дюлекан выпила, поставила стакан со стуком на столешницу, потом развязала горловину второго сидора и вывалила на стол несколько небольших свертков.
— Это документы на Таню и Маришаню, чтоб пенсию дочке оформить по гибели кормильца и вообще легализовать ее тут у вас в орденской бюрократии.
— Что я — дочку не прокормлю?! — возмутилась моя самость.
— Прокормишь, Жорик, я в этом теперь не сомневаюсь, — согласилась Дюлекан, но моментально выдала новое возражение: — Но пенсия дочери за погибшего офицера нашей армии на Кубе — святое. Не обижай всех нас отказом.
Развернула второй сверток и высыпала на стол несколько тяжелых знаков на винтах.
— Это Танины награды.
Дюля ласково перевернула знаки и выложила их в ряд.
— Ее кубинские награды, — уточнила она. — Боевой орден Камило Сьенфуэгоса и почетный знак снайпера, упокоившего полсотни врагов. — Она повертела в руках знак — позолоченные скрещенные в горизонтальной плоскости винтовки, в центре которых небольшой медальон с цифрами «50». — И медаль за освобождение Диких островов. Это тебе на хранение в семью.
— И у тебя такие награды есть?
— Есть, — ответила гордо. — Орден Че Гевары.
— А что не носишь? — спросил я.
Дюля усмехнулась застенчиво, отвела глаза, а потом выдала:
— Сиську трет винтом.
Кинула на стол еще толстую пачку фотографий, сказав устало:
— Потом посмотришь. Я не смогу. Я плакать буду. Налей еще. Наташку заодно помянем.
Выпили, по старой русской традиции, не чокаясь.
— Там еще в оружейной сумке, — припомнила Дюлекан, — ее «светка» с оптическим прицелом, наган, наградная «беретта» и почти десяток разных никелированных револьверов. Для твоей коллекции, между прочим, Таня это блескучее барахло собирала из трофеев. Старалась. У других выменивала.
Последнюю фразу Дюля сказала как бы с осуждением, кивнув на стену, где эта коллекция была у меня развешана.
Новая Земля. Протекторат Русской армии.
Пригород Демидовска. Поселок Нахаловка.
23 год, 14 число 4 месяца, пятница, 21:20.
— И запомни,
