Дорога до нового дома оказалась для Жоры Волынского терновой тропой. Еле-еле выкарабкавшись после тяжелого ранения, он упорно стремится навстречу своей мечте: пусть в Новом Мире, пусть на другой планете, но жить среди русских людей с любимой женщиной. Но до этого надо еще проскакать полконтинента наперегонки со смертью.
Авторы: Старицкий Дмитрий
вида, который здесь есть. — И, повернувшись ко мне, добавил: — Пока он бегает, ты, Хорхе, освободи нам по одному магазину для каждого пистолета.
И вот тут Ингеборге затеребила меня за рукав, клянча по-русски:
— Жорик, спроси этого Пашку, пожалста, что эти его испанские менты делают с козой, а то я от любопытства уже сейчас просто лопну.
— Какой козой? — не понял я.
А у нее, видимо, уже засвербило.
— Но они же «Козудорес» называются. Коз они, что ли, дерут? Как «альпинисты» с Кавказа?
— Сама спроси.
— Мне неудобно как-то, — замялась литовка, — все же я женщина где-то.
— Хорошо, — согласился я. — Но потом ты его спросишь: как он умудряется управляться с пистолетом одной рукой? Мне такое спрашивать точно неудобно.
— О чем вы там так увлеченно шепчетесь? — вклинился в наш разговор генерал, улыбаясь одним усом.
— Да вот, Паулино, сеньорита очень заинтересовалась, что вы там такое делаете с козой?
— Какой козой? — не понял меня собеседник.
— Вы же называетесь «Los Cazadores». А по-русски слово «Coza» означает животное козу. А вот «дорес» несколько созвучно с русским словом «drat». Вот Ингеборге и интересуется, что вы такое интересное с этой козой делаете, что вас так дразнят.
Я ожидал, что меня сейчас покроют позором и нехорошими словами, однако генерал всего лишь рассмеялся.
— Странные лингвистические выверты приходят в хорошенькие молоденькие головки, — он даже набежавшую от смеха слезинку смахнул пальцем из уголков глаз, — спасибо, порадовали. Я теперь проштрафившихся подчиненных именно так журить буду. А вообще испанское слово «казадорес» по-английски означает охотника, меткого стрелка, егеря, если хотите. В девятнадцатом веке в испанской армии было восемнадцать отдельных батальонов «казадорес», и они считались элитными частями. А в Гражданскую войну так назывались особые группы милиции «рэкете» в Стране басков и Наварре, которые воевали на стороне Франко, потому что все они были «карлистами»[59] и надеялись, что каудильо вернет в страну короля. А тут… — он слегка задумался, видимо, прикидывая, как лучше перевести все это нам на английский язык, — поначалу это звучало как «охотники за головами». Группы, которые работали по поиску бандитов за вознаграждение от наших городов или Ордена.
Слегка озадаченная Ингеборге тут же выбила свое смущение новым вопросом; клин, как говорится, клином…
— А как вам удается стрелять с одной рукой?
— Элементарно, — ответил ей генерал. — Беру револьвер и стреляю.
— Нет, это понятно, — Ингеборге закусила от досады уголок губы, — а вот как вы при этом перезаряжаетесь?
Ни слова не говоря, генерал вышел на позицию. Слегка сдвинул кобуру к пряжке пояса. Быстро выхватил из нее здоровенный револьвер и без остановки произвел шесть выстрелов.
В ответ ему откликнулось мелодичным металлическим звоном шесть гонгов-мишеней.
Потом, придерживая большим пальцем защелку рамы револьвера, он просто стукнул стволом оружия себе по ляжке. Рамка преломилась, и автоматический экстрактор выкинул на землю пустые гильзы.
Переломленный револьвер генерал привычно засунул себе стволом за пояс и по одному патрону с патронташа на том же поясе зарядил опустевший барабан.
Затем вынул револьвер и резко вздернул кистью так, что рамка револьвера со вкусным щелчком встала на место.
И снова генерал сделал шесть выстрелов.
И снова генералу мелодично откликнулось шесть гонгов.
— Вот так где-то… — пояснил генерал свои действия девушке. — Но с другими системами так не получается.
Было заметно, что он горд собой.
Ингеборге стояла в восхищении, чуть челюсть не уронив.
Я тоже пребывал в некотором ступоре. Большинство инвалидов могут только скулить по поводу утраченных возможностей. А тут…
— Это у вас русский «смит-вессон»? — кивнул я на большой никелированный револьвер в его руке.
— Нет, — отрицательно мотнул головой генерал, — это испанское производство, фирмы «Орбера», модель тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года. Калибр — одиннадцать миллиметров. Сделал паузу и сознался: — Новодел, конечно. Иначе бы я не смог использовать патроны с бездымным порохом. Но изначально эти револьверы делались по точно такой же американской лицензии, как и русский «смит-вессон» калибром в четыре линии дюйма.
Тут и молодой «казадор», которого за патронами посылали, резво подскочил с кучей картонных коробочек в руках. Патроны прибыли. Как там Льву Толстому слуга докладывал? «Ваше сиятельство, пахать подано!»
Да, еще штришок: пока мы с генералом развлекались стрельбой, нас в тире никто не потревожил, хотя свободных
