Наперегонки со смертью

русский генофонд по чужим народам.
Глядел на небо и гадал: где там наша Земля? Заметишь ее тут, сплюнул я на окурок, когда все ночи бабами расписаны на месяц вперед. И кто из нас теперь путана? Вот так-то…
Сказав напоследок друг другу ничего не значащие слова, разошлись мы с кирасирским лейтенантом по номерам.
Войдя в свой номер, с удивлением услышал, как кто-то довольным голосом напевает в душе.
Открыл дверь душевой кабинки, а там Роза смывает с себя мыльную пену.
— Роза, — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал строго, — а у тебя что, своего номера нет?
— Ой, Жорик, та не будь таким меркантильным. Тебе моей десятки жалко? Не тормози, раздевайся, мойся и бегом ко мне, а то я уже вся в предвкушении.
Минут через сорок, едва отдышавшись, я ее спросил:
— А как же свадьба?
— А что свадьба? — традиционно ответила Роза вопросом на вопрос. — Свадьба состоится в тот час, как ребе назначил. Завтра я искупаюсь в микве и стану для Бога и людей телом чиста как девственница, готовая предстать перед новым мужем и повелителем. А сегодня… — Роза стала нарочито растягивать слова, — сегодня я еще твоя любимая жена в гареме, если ты помнишь. И это моя законная ночь. Утром ты мне трижды скажешь свое «талах», мой гойский господин, и я спокойно и уверенно уйду к своему еврею. Мне с тобой очень хорошо, правда, но Саша — это все же первая любовь, — произнесла Роза извиняющимся тоном и потянулась, широко раскинув руки и продемонстрировав мне лишний раз свой роскошный бюст. — И я счастлива, что выхожу за него замуж. Я когда-то об этом столько мечтала, но меня обломали. А для полного счастья мне надо хорошо проститься с тобой. Ты мне очень помог, милый. Я бы без тебя тут пропала, если не в первый же день, так на второй уж точно, как Кончиц на Урыльнике. И за все это я тебе благодарна. После моей свадьбы вы поедете дальше и будете петь: «Отряд не заметил потери бойца…» А у меня останутся хорошие воспоминания, чтобы нормально жить тут, среди этих гребанутых религиозных фанатиков.
— Тогда езжай с нами туда, где живут нормальные люди. Что мешает? И Сашу своего с собой бери, — вот какой я благородный, оказывается.
С ума сойти.
— Господь нам нарезал Новую Землю, которую мы обязаны заселить, — Роза сделала паузу и понизила голос, как будто выдает мне самую секретную тайну, — евреями, мой милый, евреями. Он заповедал нам плодиться и размножаться. Кстати, если ты сейчас заделаешь мне ребенка, чему я нисколько не возражаю, то он тоже, согласно Галахе,[82] будет евреем. И фамилия у него будет Ослендер. Вот так-то. — А рожа у нее при этом такая довольная, как украла что-то нужное и давно желаемое.
Я расслабился, надеясь, что все отношения уже выяснены и сейчас мне наконец-то дадут как следует выспаться.
Не тут-то было. Роза возжелала немедленно выразить мне свою женскую благодарность за ее «спасение».
Потом благодарила снова.
И напоследок, перекурив и попив минералки, она устроила мне «Кампучию», в полный рост, во все дыры.
Вот и пойми этих женщин.
Я ввел Розу под колонны синагоги и, пройдя холл, мы оказались в большом атриуме, в центре которого стояла голубая шелковая хула на витых золоченых столбиках.
Двор за нами стал быстро заполняться многочисленными гостями.
Перед хулой стоял Саша с густо припудренным синяком на счастливой роже. В безвкусном белом костюме с люрексом, вышедшем явно из-под иглы грузинского портного этак в самый разгар эпохи застоя в СССР. И уж точно с чужого плеча. Без галстука, просто в белой гипюровой рубашке, застегнутой на верхнюю пуговицу. Белая кипа была прицеплена шпилькой на кувшинообразной прическе солдата. На плечи накинуто какое-то полосатое полотенце с бахромой. Простое, хэбэшное.
Он поднял с лица Розы фату, держа ткань на вытянутых руках, и, убедившись, что никто его не надул, подсунув под покрывалом постороннюю уродину, как это уже бывало в их истории, довольно улыбнулся и снова опустил муслин.
Я передал ему Розину ладошку, и он повел ее под балдахин.
Дальше был сам ритуал.
Саша надел Розе на указательный палец кольцо, точнее — перстень с пирамидкой вместо печатки, и сказал:
— Вот ты и посвящаешься мне этим кольцом по закону Моше и Израиля.
Все вокруг радостно заорали, словно бийское «Динамо» забило гол бразильской сборной по футболу.
Какой-то мужик явно славянской наружности, но в тщательно завитых пегих пейсах, в глухом черном пиджаке-«битловке» и шляпе с вислыми полями противно запел на незнакомом мне языке.
Ребе, не забывая командовать действом, периодически неразборчиво что-то бубнил. Видимо, молитвы.
Роза, активно вертя попкой, хороводом крутилась вокруг Саши.
Потом