Нарцисс в цепях

лет я случайно подняла свою околевшую собаку. Я никогда не была человеком, Риис, можете мне поверить.
— Вы говорите об этом с горечью.
— Еще бы, — кивнула я.
— Вы оба должны принять себя такими, как вы есть, или будете очень несчастны, — заметил Рафаэль. Мы оба посмотрели на него — вряд ли дружелюбно.
— Ты мне дай пару недель привыкнуть к тому, что я кошка.
— Я говорю не о том, что ты стала настоящей Нимир-Ра, Анита. С той минуты, как я тебя увидел, ты подспудно ненавидела себя за то, что ты такая, как ты есть. Как Ричард бежит от своего зверя, так и ты бежала от собственного дара.
— Мне не нужны уроки философии, Рафаэль.
— Мне кажется, очень нужны, но я не стану развивать тему, раз она для тебя так болезненна.
— А со мной даже и не пытайтесь, — сказал Риис. — Всю мою жизнь я слушаю проповеди на тему о том, что я благословен, а не проклят. Уж если все мои родственники меня не убедили, вряд ли у вас получится.
Рафаэль пожал плечами и снова повернулся ко мне.
— Давайте сменим тему, потому что до лупанария ехать всего несколько минут, а я видел, как зверь Мики — его энергия — прошла сквозь тебя, и ты откликнулась.
— Ты видел? — спросила я.
Он кивнул:
— У него энергия синяя-синяя, а у тебя багрово-красная, и они смешались.
— И что получилось? Пурпур?
Мика прижал меня чуть сильнее — предупреждение, что не стоит задираться, но Рафаэль высказался прямо:
— Не надо шуточек, Анита. Если я это видел, то увидит и Ричард.
— Он — мой Нимир-Радж, — напомнила я.
— Ты не понимаешь, Анита. Мика говорит, что думал, будто родинка в виде твоего зверя бывает только в легендах. Точно так же и я до сих пор считал, что разговоры о совершенных парах тоже легенда. Романтика, вроде суженого или суженой. — И без того серьезное лицо Рафаэля стало совсем мрачным. — Как говорят эти легенды, какая-то связь ощущается с первой встречи, но лишь после первого секса зверь одного может проходить сквозь тело другого. Только физическая близость создает такую степень метафизической.
Я отвела взгляд от этих твердых и вопрошающих глаз, но заставила себя снова в них посмотреть.
— Так что ты спрашиваешь, Рафаэль?
— Даже не спрашиваю, а сообщаю. Сообщаю, что знаю о том, что у вас был с Микой секс, и что Ричард, хотя и бросил тебя и публично объявил, что вы более не пара, будет от этого не в восторге.
Сильная недооценка. Я отодвинулась от Мики, и он отпустил меня, не попытавшись продлить прикосновение. Еще несколько очков в его пользу.
— Ричард бросил меня, Рафаэль, а не я его. У него нет права злиться на то, что я делаю.
— Если он ее бросил, — согласился Риис, — то она имеет право делать, что хочет. Ульфрик может винить только себя.
— Логически вы правы, но когда мужчина, увидев любовь своей жизни в чужих объятиях, руководствовался логикой?
Горечь в голосе Рафаэля заставила меня всмотреться в его лицо. Кажется, он судил по собственному опыту.
— Он Ульфрик, а я Нимир-Ра. Это не дает ему на меня прав.
— Сегодня и без того будет опасно, Анита. Не надо еще и сердить Ричарда.
— Я не хочу ухудшать положение вещей. Видит Бог, и без того оно не сладко.
— Ты злишься, что он тебя бросил, — сказал Рафаэль.
Я уже открыла рот, чтобы сказать «нет», но поняла, что он, быть может, и прав.
— Может быть.
— И ты хочешь сделать ему больно в ответ.
Я открыла рот, чтобы сказать «нет», но остановилась подумать — по-настоящему подумать, что же я чувствую. Это была злость и обида, что он попросту дал мне отставку. Ладно, пусть не так просто, но все же…
— Да, я уязвлена и отчасти, наверное, хочу наказать за это Ричарда, но не просто за то, что он меня выставил. Еще и за бардак, который он устроил в стае. Он подверг опасности тех, кто мне не безразличен, а сделал он это из-за своей бойскаутской дури, которая даже среди людей не работает, не говоря уже о шайке вервольфов. Я устала от всего этого, Рафаэль, и от него тоже.
— Звучит так, будто ты его бросила бы, если бы он тебя не опередил.
— Я вернулась, чтобы помочь. Чтобы посмотреть, не можем ли мы как-то во всем разобраться. Но ему надо бросить свой дурацкий моральный кодекс, от которого добра ни ему, ни окружающим.
— Бросить свой моральный кодекс для него значит отказаться от самого себя.
— Знаю, — кивнула я. Все это, сказанное вслух, выглядело еще хуже. — Он не может перемениться, а если останется таким, как есть, это приведет к его гибели.
— А с ним, быть может, твоей и Жан-Клода, — сказал Рафаэль.
— Это что, каждому известно?
— Стандартная ситуация. Если убить слугу-человека вампира, вампир может этого не пережить. А если убить вампира, его