Нарцисс в цепях

до сих пор веришь, что должна любить каждого мужчину, с которым сходишься физичecки. Это не так. Можно иметь очень приятный, даже чудесный секс с другом. Любовь для этого не обязательна.
Я затрясла головой, потом до меня дошло, что он меня не видит.
— Я не вступаю в случайные связи, Жан-Клод, и ты это знаешь.
— Что бы ты ни делала с Натэниелом, ma petite, это не случайная связь.
— Я не могу его использовать какpomme de sang. Не могу!
— Когда твои моральные принципы поднимают свои мерзкие головы, ma petite, не давай им превратить тебя в дуру.
Я раскрыла рот, чтобы возразить на все его слова, — потом закрыла и несколько секунд подумала над ними. Считаю ли я Натэниела привлекательным? Ну да. Но мне многие мужчины кажутся привлекательными, это еще не значит, что со всеми с ними я должна быть близка.
— Ma petite, я слышу, как ты дышишь. О чем ты думаешь?
Эти слова навели меня на новые мысли.
— Когда мы только соединили метки, я почти что видела твои мысли насквозь, если ты только специально не загораживался. Теперь это уже не так. Может быть, и ardeur тоже временно?
— Может быть. Вполне можем надеяться.
— Если мной овладевает ardeur, мне приходится заняться сексом. Это и есть то, чего ты хотел?
— Глупо было бы отрицать, что твое целенаправленное целомудрие было весьма обременительным, но я бы ни на кого не навлек ardeur сознательно. Это… это проклятие, ma petite. Жажду крови, когда она возникает, можно утолить. У моего тела есть определенная вместимость. Но ardeur — о, ma petite, его не утолить никогда! Это всегда ноющая боль, всегда голод. Как мог бы я пожелать тебе такого? Хотя, если наш мсье Зееман решит тебе помочь, ardeur может стать поводом, чтобы вы двое до чего-то договорились постоянного.
— То есть? Съехались вместе?
— Возможно. — Очень тщательно была выбрана интонация этого слова.
— Мы с Ричардом не можем не поругаться, находясь в одном помещении час — если только не занимаемся сексом. Мне почему-то кажется, что это не лучшая основа домашней идиллии.
Я ощутила дуновение первой его эмоции, которую он разрешил мне почувствовать — облегчения. У него камень с души свалился.
— Я хочу того, что будет лучше для нас всех, ma petite, но ситуация усложняется, и я уже не уверен, что такое «лучше».
— Не говори мне, что твои интриги не включают резервного плана на любой исход. Ты интриган от Бога, и я не поверю, что ты упустил что-то из виду.
— Я видел, как Белль Морт наполняла огнем твои глаза. Ты обретаешь такие силы, которые доступны лишь Мастеру Вампиров или Мастеру Ликантропов. Как я мог строить планы на такой случай?
У меня завязался холодный узел под ложечкой.
— Так ты признаешь наконец, что тоже ни хрена не понимаешь, что происходит?
— Oui. Ты рада? — Первые струйки гнева зазвучали в его голосе. — Ты довольна теперь, ma petite? Вот я теперь совершенно искренен. Никогда никто не пытался создать такой альянс, как у нас, не союз господина и двух рабов, а союз трех равных. Вряд ли ты можешь оценить, как я чувствителен, когда дело касается накопления моей власти. Волк — подвластный мне зверь.
Другие Мастера просто заставили бы волков примкнуть к своим вампирам.
— У Николаос подвластным зверем была крыса, а не волк, — ответила я. — Но когда ты взял власть, стая Маркуса и Райны слишком оказалась сильна, чтобы ты мог просто подгрести ее под себя. Они, черт возьми, были даже сильнее тебя, пока ты не заменил убитых мною вампиров.
— Ты намекаешь, что я не стал тираном только потому, что мне не хватило вооруженной силы?
Я задумалась секунды на две и ответила:
— Нет, я на это не намекаю. Я это говорю открыто.
— Ты такого низкого обо мне мнения?
— Я вспоминаю, каким ты был два — уже почти три — года назад, и думаю, что ты консолидировал бы свою власть, если бы мог, мало обращая внимания, кто стоит у тебя на дороге.
— Ты хочешь сказать, что я безжалостен?
— Практичен.
Настал его черед секунду помолчать.
— Да, практичен. Не менее, чем ты, ma petite.
— Какая я — это я сама знаю. Это с тобой мне еще не все ясно.
— Я никогда бы намеренно не принес тебе вреда, ma petite.
— Верю.
— Но не могу сказать того же о тебе, ma petite, — тихо добавил он.
— Я никому из вас не желаю зла. Но Ричард не будет обижать моих леопардов, а ты, если сделаешь глупость,