Нарцисс в цепях

смысл и даже инстинкт самосохранения.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что уже говорил: отвергать ardeur — значит его усиливать. Воспротивься ему надолго и сильно — и он начнет разъедать самую твою суть, или то, что ты считаешь своей сутью. Я пережил то, что мне пришлось сделать в эти первые недели, чтобы питать ardeur, но мое нравственное падение совершилось за много лет до того, как я умер. Я повторяю, ma petite, что ты не сможешь принять это так же спокойно, как принимал я. Я считаю, что это разрушит твое самоощущение.
— А если я трахнусь с Натэниелом, мое самоощущение уцелеет?
Он вздохнул:
— При такой формулировке я тебя понимаю. Но насколько пострадает твое самоощущение, если ты переспишь с незнакомцем?
— Я такого никогда не сделаю.
— Разве это не то, что было у тебя с Нимир-Раджем? — Он очень постарался, чтобы в голосе его не прозвучало ни малейшего осуждения — только вопрос.
Я бы с удовольствием поспорила, но терпеть не могу проигрывать спор, а здесь это было неизбежно.
— Хорошо, я тебя поняла.
— Очень надеюсь, Анита, очень надеюсь.
По имени он меня называл лишь тогда, когда дело было очень серьезно. Вот черт!
— Знаешь, как хорошо было бы для разнообразия иметь дело с обычными проблемами!
— А что именно ты называешь обычными проблемами, ma petite?
Еще одно очко в пользу Жан-Клода:
— Уже не помню.
— У тебя усталый голос, ma petite.
— До рассвета всего несколько часов, а я всю ночь на ногах. Да, я устала.
От одних только этих слов у меня зачесались глаза, и я размазала тени по векам, выпачкав пальцы, да и веки, наверное, тоже. Я так редко накладываю макияж, что забываю о нем.
Ричард вернулся в кухню в сопровождении телохранителей и крысолюдов. Взгляд, который он на меня бросил, нельзя было бы назвать дружелюбным.
— Мне пора, — сказала я Жан-Клоду.
— Ты хочешь, чтобы я поговорил с Ричардом?
— Нет, я думаю, на эту ночь ты уже достаточно навредил.
— Я только хотел помочь.
— Не сомневаюсь.
— Ma petite?
— Да?
— Будь осторожна и помни, что я сказал про ardeur. Здесь нет ничего стыдного.
— Даже ты сам в это не веришь.
— Да, ты меня уличила. Нет стыда в том, чтобы питаться, если ты питаешься непосредственно от того, кого сама выбрала. Если будешь сопротивляться, то очнешься и увидишь, что кормишься на том, кого ты не выбирала, и там, где не собиралась быть. Вряд ли тебе это понравится, ma petite.
В этом он точно был прав.
— Поговорим завтра, когда ты проснешься. Сам знаешь, я про Дамиана не забыла.
— Я и не думал, что ты забыла, ma petite. Жду твоего звонка.
Я повесила трубку, не попрощавшись — потому что я злилась и мне было страшно. Сейчас меня ждали Ричард, с которым надо разобраться, и Грегори, которого надо спасти, а утром проснется ardeur. Есть шанс, что его не будет, что он длился только один день, но рассчитывать на это я не могу. Надо планировать на худший случай. Он состоял в том, что утром я проснусь и мне понадобится на ком-то кормиться, как сегодня. И главный вопрос: кто это будет и как мне жить потом, когда я это сделаю?

Терпеть не могу не спать в три часа ночи. Самая, черт ее побери, сердцевина тьмы, когда все процессы в теле идут медленно, а в мозгу еще медленнее, и хочется только спать. Но я должна сдержать свои обещания, а потому до поспать еще сотни миль. Или пара чудес, которые мне надо сотворить перед тем, как лечь спать.
Доктор Лилиан сняла с Грегори капельницу, но он все еще был закутан в одеяла, сидя на кухонном столе между Зейном и Черри. Доктор Лилиан проверяла ему пульс, упругость кожи и хмурилась, явно недовольная. Натэниел стоял рядом с ними — так, чтобы между ним и Ричардом был стол для пикников. Ричард не пытался больше его трогать — он тщательно старался его не замечать. Остальные коты тусовались около стеклянной двери. Два охранника-крысолюда, Клодия и Игорь, стояли по обе стороны от меня, а я опиралась на перила. Они ходили за мной с тех пор, как вошел Ричард с перевязанной рукой в сопровождении Джемиля и Шанг-Да.
Сила Ричарда клубилась в летней тьме как близкая гроза; от нее горячая влажная ночь становилась еще душнее, и трудно было дышать. Я думаю, что из-за нее, из-за прорывающейся его злости крысолюды стали действовать как телохранители. Я попыталась было сказать, что Ричард меня не тронет, но Клодия только пожала плечами и ответила:
— Рафаэль нам велел тебя охранять,