Нарцисс в цепях

в том, что он меня убил?
Его улыбка стала чуть поуже:
— Ага. У нас в камере граф Дракула.
— Так выпустите его оттуда, потому что я, как видишь, вполне жива.
Зебровски прищурился:
— Я видел фото, Анита. Ты была вся в крови.
Я пожала плечами.
Глаза его стали холодными — глазами подозревающего копа.
— Прошло — сколько? Четверо суток? Ты очень бодрая для такой потери крови.
Я сама почувствовала, как у меня лицо стало безразличным, далеким, холодным и непроницаемым, как у любого копа.
— Ты можешь выпустить Жан-Клода? Я бы хотела его отвезти домой до рассвета.
— Дольф захочет с тобой поговорить до твоего ухода.
— Я так и думала. Ты не мог бы начать процедуру освобождения, пока я буду говорить с Дольфом?
— Ты повезешь его к себе домой?
— Я его заброшу по дороге к нему, хотя это совершенно не твое дело. Ты мне друг, Зебровски, но не папочка.
— Никогда не хотел бы быть твоим отцом, Анита. Дольф, может быть, но не я.
Я вздохнула:
— Ага. Так ты подготовишь Жан-Клода к освобождению?
Он секунду-другую глядел на меня, потом кивнул:
— О’кей. — И глянул мимо меня на Натэниела, который скромно держался в сторонке, не мешая встрече старых друзей. — Это кто?
— Мой друг, Натэниел.
Он снова посмотрел на меня:
— А не слишком ли молод?
— Он всего на шесть лет моложе меня, Зебровски. А сегодня он меня подвез, чтобы мне не пришлось вести машину.
Он глянул обеспокоенно:
— А ты как вообще себя чувствуешь?
— Слабость есть пока, но она пройдет.
Он тронул меня за лицо, заглянул в глаза, пытаясь прочесть мысли, наверное.
— Хотелось бы мне знать, что за чертовщина с тобой творится.
Я бестрепетно ответила на его взгляд:
— Мне бы тоже хотелось.
Это его вроде как удивило, потому что он моргнул и убрал руку.
— Я вытащу графа Дракулу из мешка, пока ты будешь чирикать с Дольфом.
У меня чуть сгорбились плечи, и я стала следить, чтобы держаться прямо. Перспектива разговора с Дольфом меня не радовала. Зебровски пошел привести Жан-Клода, Натэниела я оставила беседовать с довольно симпатичной полицейской, а сама пошла в кабинет к Дольфу.
Он стоял у дверей как небольших размеров гора. Шесть футов восемь дюймов, сложение профессионального борца. Темные волосы подстрижены ежиком, торчат голые уши. Костюм отглажен, галстук завязан безупречно. Он уже наверняка отпахал сегодня не менее восьми часов, но выглядит как новенький.
Он посмотрел на меня очень внимательно:
— Я рад, что ты жива.
— Спасибо, я тоже.
Он махнул рукой и повел меня по коридору в сторону от кабинета, от столов, к камерам для допроса. Наверное, хотел поговорить наедине — в уединении, которого не обеспечивали даже стеклянные окна его кабинета. У меня засосало под ложечкой, и пробежала внутри тоненькая струйка страха. Дольфа я боялась не так, как боялась бы одичавшего оборотня или вампира, которого надо убить. Он физического вреда мне не нанесет. Но я боялась этой крутой линии плеч, пристального холодного взгляда, которым он оглянулся, проверяя, что я иду за ним.
Я ощущала, насколько он зол, почти как энергию оборотня. Чем заслужила я такой гнев?
Дольф придержал для меня дверь, и я протиснулась мимо его туши.
— Садись, — сказал он, закрывая за нами дверь.
— Спасибо, я постою. Мне хочется забрать Жан-Клода до рассвета.
— Я слыхал, что вы с ним больше не встречаетесь.
— Он был задержан без предъявления обвинения по подозрению в том, что убил меня. Я жива, так что мне хотелось бы его забрать.
Дольф смотрел на меня такими холодными и непроницаемыми глазами, какими смотрел обычно на свидетеля — не подозреваемого, — который не слишком ему нравится.
— У Жан-Клода чертовски хороший адвокат. Как вы смогли продержать его семьдесят два часа без предъявления обвинения?
— Ты — сокровище города. Я всем сказал, что он тебя убил, и мне помогли на время его потерять.
— Черт побери, Дольф, тебе повезло, что не попался слишком ревностный служака и не сунул его в камеру с окном.
— Да, не повезло.
Я уставилась на него, не зная, что сказать.
— Дольф, я жива. Он меня не трогал.
— А кто?
Тут уж моя очередь пришла смотреть непроницаемыми глазами копа.
Он подошел ко мне, навис надо мной. Запугать меня ростом он не пытался — знал, что это все равно не выйдет. Просто он такой здоровенный. Взяв меня за подбородок, он попытался повернуть мне голову в сторону. Я выдернулась.
— У тебя на шее шрамы, которых неделю назад не было. Блестящие, недавно зажившие. Откуда?
— Ты поверишь, что я не знаю?
— Нет.