Нарцисс в цепях

вскипел во мне. У меня перехватило дыхание, внизу живота сжался спазм такой силы, что я застонала.
— В ней твой инкуб, — сказал Ашер Жан-Клоду, и я перевела взгляд на него.
— Oui. — Жан-Клод плавно обошел кровать и встал с другой стороны от Ашера.
— На вкус в ней ощущаешься ты, и еще — Белль Морт.
— Oui, — повторил Жан-Клод. Я отвернулась от Натэниела и смотрела, как он движется. Перевернувшись, я открыла себя спереди, и во мне еще оставалось достаточно от меня прежней, чтобы я перевернулась на живот.
— Оууу! — произнес Джейсон. Я не обратила внимания.
Жан-Клод приподнял полы, чтобы залезть на кровать. Открылась длинная бледная линия кожи от плеча до живота. Повинуясь неодолимому порыву, я развязала на нем пояс, обнажая все тело. Но сама осталась лежать, наполовину прильнув к Натэниелу, потому что боялась шевельнуться. Боялась приблизиться к Жан-Клоду, потому что не доверяла себе.
Слишком много во мне осталось от меня, чтобы предаться любви с Жан-Клодом на глазах у других мужчин. Но это «много» истончилось до листка фольги, поблескивающего в темноте, не очень верящего в собственное существование.
— Голод узнал Ашера, — сказала я. — Это потому, что он твой, или потому, что он — ее?
— Ее? — переспросил Жан-Клод.
— Ее, Белль Морт.
— Не знаю.
Он был уже так близко, что край халата задел меня. Я увидела тонкую линию бледной кожи ниже пояса, где распахнулся халат. Тоненькую-тоненькую белую полоску, но стало ясно, что под халатом — только сам Жан-Клод.
Я хотела распахнуть халат, увидеть его целиком. Не думая, будто сама того не желая, я сказала вслух:
— Распахни халат.
И удивилась, будто не узнала своего голоса. Сама я тут же закрыла глаза, стараясь подумать.
— Это нормально, ma petite. Когда напьешься крови, она наполняет живот, •но вожделение… — Дразнящее прикосновение меха к коже. — Вожделение с тобой всегда, никогда не исчезает до конца и никогда полностью не удовлетворяется.
Меховой манжет гладил меня по талии, по бедру, по ляжке, по икре. Дойдя до пальцев ноги, он двинулся обратно, но теперь сзади, и касался ягодиц, поясницы, плеча.
Я лежала под его прикосновением, утратив дар речи, неспособная дышать. Когда мех стал гладить мне лицо, я схватилась за край халата и отвела от себя.
— Выгони всех.
Я еле могла шептать.
— Я ничего не могу, пока не напитаюсь, ma petite, ты сама знаешь.
— Да, кровяное давление. — Мысли пробивались с трудом. — Тогда питайся, только…
— Поскорее, — тихо закончил он.
Я кивнула.
Он высвободил рукав из моих пальцев и посмотрел на Джейсона, который стоял, глядя на весь этот спектакль.
— Приди, pomme de sang, приди и возрадуйся вознаграждению за твою жертву.
Фраза прозвучала как-то странно-официально; я никогда еще не слышала такой формулировки.
Я думала, что Джейсон подойдет к кровати, где стоял Жан-Клод, но он этого не сделал. Он перевернулся через спинку таким плавным движением, будто это вода перетекла, будто его кожа содержала энергию стихии, несвойственную телу из мяса и костей.
Джейсон оказался на коленях с другой стороны от Жан-Клода. Движение его тела я ощущала языком — не только биение сердца, но и каждая дрожь, каждый пульс наполняли мне рот. Я ощущала его желание — не меня, но того, что предлагал Жан-Клод. Он радостно рванулся к вампиру, тем захватывающим дыхание движением, которое обычно берегут для секса. Они встали как зеркальные отражения, оба на коленях, оба смотрят друг на друга поверх меня.
— Я оставляю вас с вашими pomme de sang и друг с другом.
Ашер стоял возле кровати, завязывая пояс халата. Стоял он очень прямо, как знатные дворяне на древних портретах, но как-то все же горбился внутри халата.
Я перевернулась на живот, глядя на него пристально, пытаясь прочесть выражение его лица, позу тела. Я видела неловкость, даже боль. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Ашер опустил глаза, дивные золотые волосы упали на покрытое шрамами лицо, так что когда он снова поднял взгляд, не видно было ничего, кроме безупречной половины лица и одного синего, как лед, глаза.
На меня нахлынуло внезапное воспоминание о другой кровати в огромной темной комнате, окруженной десятками свечей, где тени двигались и рвались при малейшем дуновении воздуха, даже взмахе бледной руки. Я лежала в этой дрожащей золотистой тьме в объятиях бледной черноволосой женщины. Я смотрела на нее снизу вверх, и лицо ее было будто вырезано из алебастра, с идеальной формы