Наследие страха

– Что случилось? – спросила она.
– Полиция, – сказал Джерри.
Девушка согласилась, что полицейских следовало вызвать, хотя до сих пор не задумывалась об этом.
– Они хотели бы поговорить с вами внизу, – сообщил Джерри.
– Но я же ничего не знаю, – поморщилась Элайн.
– Они разговаривают со всеми.
Она вздохнула:
– Ну хорошо. Я снова уложу мистера Матерли и спущусь через; несколько минут.
Джерри кивнул и поспешил по коридору к лестнице, его тонкие и длинные ноги напоминали ноги краба или насекомого.
– Наверное, вы все слышали, – сказала она, закрыв дверь и повернувшись к Джейкобу Матерли.
Слезы уже перестали течь, железное самообладание снова вернулось к старику. Он проворчал:
– Если они захотят поговорить со мной, им придется подняться сюда.
– Мы постараемся, чтобы вам не пришлось с ними разговаривать, Запротестовала девушка. Она достала еще успокоительного из аптечки, налила стакан холодной воды из обложенного льдом кувшина возле его кровати и посмотрела, как он выпил таблетку.
– Спасибо вам, – улыбнулся Джейкоб. – С меня довольно было полицейских в прошлый раз, довольно их ехидных замечаний, их грубых расспросов. Я иногда думаю, что полицейские более злобны с богатыми, нежели с бедными. Они позволяют своей зависти уводить себя чуть дальше, чем следует.
– А теперь спите, – попросила она.
– Я попытаюсь.
Он закрыл глаза и скрестил руки на груди, пока она выключала свет. Элайн быстро отвела от него взгляд, потому что «в это в момент он выглядел как покойник в гробу, готовый к захоронению.
В холле она обнаружил, что кто-то выключил свет. Покров теней расстилался вдоль всего коридора до тех пор, пока через верхнюю площадку лестницы снизу не просочился слабый свет. И голоса. Голоса тоже донеслись до нее, отдаленные и гулкие, произносившие слова, которые нельзя было разобрать. Они так же легко сошли бы как за призраков, стонущих в стенах, так и за людей, ведущих обычный разговор.
Она сошла вниз по лестнице, осознанно стараясь замедлить биение своего сердца. Глупые страхи. Детские страхи. «Элайн, – бранила она себя, – ты становишься такой же вычурной, как и этот дом, такой же глупой, как Деннис Матерли».
Тем не менее, когда она добралась до нижней площадки лестницы и Джерри вышел из ниши, чтобы проводить ее к полицейским, она так испугалась, что отпрянула и негромко вскрикнула от страха. Дворецкий взял ее за руку, похлопал по ней и сказал, что знает, что она испытала, и сожалеет, что напугал ее.
Элайн проследовала за ним в кабинет – в яркое озерцо желтого света, моргая, пока ее глаза привыкали к перемене. Она увидела там всех домашних:
Ли, Денниса и Гордона, Пола Хоннекера. Еще там было двое полицейских. Высокий, широкоплечий человек примерно лет сорока представился как капитан Ранд, а более приземистый, смуглый и проворный детектив, больше смахивал для того, кто привык к старым фильмам по телевидению, чем на блюстителя законности.
– Пожалуйста, садитесь, мисс Шерред, – попросил ее капитан Ранд. Он улыбнулся, показывая безукоризненные белые зубы.
Элайн распознала улыбку профессиональную, а не идущую от души» сродни той улыбке, которую она научилась изображать, когда это требовалось и в ее работе. Она полагала, что бывают времена, когда полицейскому, точно так же, как и медсестре, совершенно не из-за чего улыбаться, но он вынужден это делать ради окружающих. Трудно улыбаться и быть бодрой с человеком, умирающим от рака, когда он не подозревает о своем приговоре, но это необходимо. Капитану Ранду наверняка было неприятно улыбаться, столкнувшись с кровью, тяжелораненой девушкой, ножами, тьмой и необъяснимым сумасшествием. Но от него ожидали этого, и он улыбался.
Она села на диван рядом с Гордоном Матерли. Это было неосознанным движением, которое она не сумела бы объяснить. В кабинете были и другие свободные кресла. Просто она чувствовала себя безопаснее возле Гордона.
– Мисс Шерред, – начал капитан Ранд, – мы услышали рассказ о том, что случилось этой ночью, от всех, кроме вас. Мы хотели бы, чтобы вы рассказали нам все, что знаете о.., гм, несчастном случае.
– Вообще-то рассказывать особенно нечего, – вздохнула она.
– Тем не менее мы хотелось бы выслушать, – настаивал полицейский. Он снова улыбнулся. Улыбнулся одними губами. Взгляд у него был жесткий, вероятно ожесточившийся после подобных вещей на протяжении слишком многих лет. – Всегда есть вероятность, что один свидетель заметит то, что не заметил никто другой, какую-нибудь подробность, которая увяжет все кусочки друг с другом. – Но интонация его голоса, усталость, явно таившаяся за этой улыбкой, говорили, что он не надеется на подобное