Медсестра Элайн Шерред нанимается в усадьбу Матерли ухаживать за парализованным главой богатого семейства. Зловещая тень лежит на особняке и его обитателях: случайно Элайн узнает, что пятнадцать лет назад сумасшедшая из рода Матерли со зверской жестокостью убила своих детей и покончила с собой. Спустя годы неприкаянный дух убийцы возвращается в усадьбу.
Авторы: Кунц Дин Рей
– настаивал Ли, – выпивка не поможет.
– Мне она помогает!
Все замолчали. Слышно было только, как позвякивает о тарелки столовое серебро.
– Ты почему не ешь? – спросил Ли у Хоннекера.
– Я не могу есть.
– Пол, доктор считает, что ее шансы – пятьдесят на пятьдесят. Чем дольше она держится, тем лучше выглядит положение дел.
Пол ничего не сказал.
– Я совсем недавно говорил с капитаном Рандом, – сообщил Ли. Он отодвинул в сторону свою собственную еду, как будто тоже потерял тот незначительный аппетит, с которым сел за стол.
– Да?
Обнадеженный, Пол являл столь грустное зрелище, что Элайн пришлось отвернуться от него. Она внезапно поняла, что Пол Хоннекер наполовину верит молве, которую слышал в городе, и едва ли не спрашивает себя, уж не он ли напал с ножом на Силию. В конце концов, сумасшедших зачастую охватывают периоды амнезии, во время которых можно сделать все, что угодно, и потом не помнить об этом…
– Ранд говорит, что они получили несколько донесений о автостопщике на шоссе, ехавшем именно отсюда вскоре после убийства. Три человека всплыло с тех пор, как об этой истории сообщили в газетах, и двое из них охотно помогают властям. Крупный мужчина, вероятно лет двадцати пяти двадцати шести, одетый в джинсы и рабочую рубашку, с одним чемоданом.
– Но у них не может быть уверенности, – пробормотал Пол.
– Нет, пока они не найдут его. Пол хмыкнул:
– Если они когда-нибудь найдут.
Элайн хотелось на воздух, но она не знала, как уйти вежливо. Она не хотела задеть чьих-то чувств, но и не могла дольше выносить эти угрызения совести Пола Хоннекера. Не могла выносить главным образом потому, что, не знала, верить ли тому, что они имеют под собой подлинные основания.
– Если ты не можешь есть, Пол, тебе не обязательно здесь оставаться, – сказал Ли. Он говорил мягко, успокаивающе, как будто имел большой опыт в том, что касается человеческих настроений.
– Идемте, дядя Пол, – позвал Деннис, вытирая рот салфеткой и отстраняясь от стола. – Я покажу вам картину, которую только что закончил. Думаю, это пока моя лучшая.
Пол Хоннекер принял приглашение, его лицо смягчилось в первый раз с тех пор, как он явился к столу. Похоже, он любил старшего сына Матерли. Элайн полагала, что на этом свете безответственные люди тянутся друг к другу.
Когда она измерила у Джейкоба Матерли вечернее кровяное давление, температуру, послушала сердце и, как полагалось, записала показания в журнал, который ей дал доктор, старик сказал:
– Итак, кто-то рассказал вам про Сочельник? Элайн удивилась:
– Разве?
– Это написано на вашем лице. Бессознательно она поднесла руку к щеке, как будто могла почувствовать перемену.
– Вы по-прежнему очень хорошенькая, – констатировал Джейкоб. – Но в вас появилась усталость, холодность. Это происходит с каждым, кто сталкивается с историей вроде этой.
Не похоже было, чтобы воспоминания еще волновали его. События последних нескольких часов побудили его углубиться в них и рассмотреть со всех углов зрения, и это больше не пугало его.
Элайн призналась:
– Бредшоу рассказали мне.
– Эти вампиры!
Она невольно рассмеялась:
– Так уж прямо и вампиры?
– Деньги никогда не пойдут им впрок, потому что они никогда не удовлетворятся тем, что имеют их достаточно, чтобы быть счастливыми.
Она согласилась.
А Джейкоб сказал:
– Садитесь, Элайн. Я хочу, чтобы вы услышали это от меня.
– Про Сочельник? Он кивнул:
– Да.
– Вы считаете, что вам следует об этом говорить?
– Воспоминания какое-то время причиняли мне боль, – признал Джейкоб. – Но это было только потому, что я пытался выбросить их из головы. Конечно, мне это не вполне удалось, но с годами я сумел притупить память. Теперь воспоминания вернулись, острые и ясные, и я научился снова это принимать. Если я расскажу вам, это поможет, это немного облегчит мою душу. Кроме того, я хочу быть уверенным, что вы услышите это так, как все было, а не так, как сочинили Бредшоу.
Сочельник, 1957 год.
Снег. Снег начал идти в начале дня, сначала легкий, словно тонкая пыль из сахарной пудры, рассыпаемая по улицам и лужайкам. В течение дня скопление облаков спускалось все ниже и становилось все более свинцово-серым, равномерно окрашенным, так что уже нельзя было отличить, где за небесной пеленой покоится солнце. К четырем часам дорожные рабочие немного расчистили снег и насыпали золу. Но те, кто осмелился показаться на городских улицах, чтобы сделать последние покупки, обнаруживали, что проехать – дело непростое; машины застывали под странным углом посреди мостовой,
