Наследие страха

– как только Гордон ворвался в квартиру, вмешалась в речь маньяка:
– Гордон, вы уже видели дух своей матери? Она, вообще, являлась вам?
– Нет, – ответил он. – Ей и не обязательно. Она здесь, внутри меня, все время со мной.
– И вы не видели никакого намека на нее, до того как она в вас вселилась?
– Нет.
– Жаль.
– Она – внутри меня, – повторил Гордон.
– Мне было интересно, как она выглядит, – вздохнула Бесс.
– Возможно, я ее еще увижу, – сказал Гордон.
– Увидите, – пообещал Джерри. – Несомненно! Она придет к вам, как дымка, вся прозрачная и смутно различимая.
Элайн предоставила им дальше нести околесицу. Ни Джерри, ни Бесс ничего не имели против Гордона. Для них он был беспомощным орудием духа, марионеткой невидимого хозяина. Тема и их отношение к ней поразили Элайн как почти неприличные в свете куда более реального кошмара – психической ненормальности Гордона. Хотя эта глупая болтовня отвлекала его от того, чтобы пустить в ход свой нож…
Но потом даже эта линия разговора себя исчерпала, и все они умолкли. Никто не находил что сказать. Все происходившее до этого момента напоминало короткую пьесу, и теперь разыгрывалась последняя сцена. Занавес должен был упасть, и все они ждали, когда кто-нибудь потянет за веревку.
Гордон поднял нож и сделал шаг к Элайн. Она выпрыгнула из кресла. Нет уж, голыми руками он ее не возьмет. Если ей и суждено умереть, она тоже нанесет ему хоть какой-то урон, расцарапает лицо, доберется до его глаз, чего угодно, лишь бы дать ему знать, что он вонзил свой нож в живое существо, а не в какую-то марионетку-жертву, у которой нет другого выбора, кроме как умереть.
– Тебе вообще не стоило приходить в этот дом, – сказал он.
Снова он говорил не своим голосом – голосом скорее женским, чем мужским. Бесс ахнула и заставила затихнуть стонущего Джерри, чтобы лучше уловить это новое преображение, как будто оно имело огромную важность.
– Ты не получишь мою семью, ты не сможешь украсть их у меня, – сипел Гордон, его голос взвился еще выше, меняя интонацию.
Он поднял нож и сделал еще один шаг.
И тут окно на входной двери разбилось вдребезги, со звоном обдав осколками стекла стоявшую поблизости мебель.
В какой-то момент Элайн отказывалась верить в случившееся. Звук бьющегося стекла эхом отдался у нее в мозгу, и она в отчаянии уцепилась за него, потому что это дарило надежду. Ей ничего не было видно за Гордоном, и она не знала наверняка – реальность ли этот звук или плод ее воображения, уловка ее сознания для того, чтобы смягчить внезапность смерти, которая скоро примет ее в свои объятия. Потом она увидела, что Бесс и Джерри тоже смотрят в сторону двери, а Гордон перестал наступать на нее и резко повернулся, чтобы посмотреть, кто к ним рвется.
В разбитое окно просунулась рука, отыскала замок, открыла его и толкнула дверь внутрь.
Деннис Матерли стоял в обрамлении солнечного света, его лицо застыло в маске ужаса, но также и решительности.
– Положи нож. Гордон, – приказал он. Но Гордон отказался:
– Нет.

Деннис вошел в комнату; битое стекло хрустело и крошилось у него под ногами. Элайн не знала – то ли это просто ее сознание выкидывает трюки, то ли увиденное не замутнено ее эмоциями, – но Деннис выглядел мужественнее, выше, крепче и гораздо внушительнее, чем она его помнила. В своей рабочей рубашке и джинсах он скорее сошел бы за рабочего, чем за художника.
– Уходи, Деннис, – сказал Гордон.
– Ты же знаешь – я не могу.
Элайн спросила себя, может ли она что-то сделать теперь, когда внимание Гордона отвлечено. Не побежать ли ей? Не попытаться ли ей поднять тяжелую стеклянную пепельницу и ударить его? Нет, все это было бы чересчур мелодраматично. Подобные штуки срабатывают только в кино. Она просто подождет л посмотрит…
– Тебя это не касается, – бросил Гордон своему брату. – Не подходи.
Элайн одновременно удивилась и обрадовалась, увидев, что Деннис проигнорировал угрозу и взмахи ножом. Как она могла настолько в нем ошибаться?
– Я убью тебя, – сказал Гордон.
– Нет, не убьешь. Гордон. Отдай нож. Если ей нельзя двинуться с места, то, по крайней мере, она способна говорить. По крайней мере, она способна предупредить его.
– Деннис, – вмешалась Элайн, – поверь ему. Он убьет тебя. Он думает, что одержим призраком вашей матери.
Деннис не стал оспаривать то, что она сказала, даже не приподнял брови, хотя она была уверена: эта новость его озадачила. Очевидно, ум его был живым и восприимчивым, а отнюдь не легкомысленным. А может быть, восприимчивость ума как раз и вырабатывается при знакомстве со всеми гранями легкомыслия…
– Она права, – добавил Гордон. – Мама вернулась,