Наследница бури

отправились в пиршественный зал, пить и кушать за здоровье молодых, а нас с Альмиром проводили обратно в комнаты колдуна — нам следовало не объедаться, а начать работу над пополнением семейства.
Когда двери закрылись, а шаги в коридоре стихли, Альмир расстегнул бриллиантовую булавку и произнес:
— Ну что ж, моя дорогая, отдыхай. Все серьезные дела будем делать завтра.
Я опустилась на диван и вдруг обнаружила, что корсет слишком тугой, и мне трудно дышать.
Хотя, возможно, дело было не в корсете.
— А ты? — спросила я. — Чем займешься?
Колдун равнодушно пожал плечами.
— Ну, поскольку ты пока не намерена разделять со мной постель, — промолвил он и после тяжелой паузы добавил: — Я мужчина, у меня есть определенные потребности.
Потребности? Я замерла с раскрытым от удивления и гнева ртом. Альмир, пользуясь тем, что я опешила, скользнул к выходу. В дверях он обернулся, послал мне воздушный поцелуй и исчез.
Некоторое время я сидела молча. Силы окончательно покинули меня. Я прекрасно понимала, что в этом мире мне не стоит рассчитывать на уважение — но такой позор все-таки стал для меня неожиданностью.
Мой муж пошел к доступным девкам. Видит бог, за эти три дня я вытерпела достаточно унижений — но это действительно оказалось ударом.
Я упала на диван и расплакалась.

Глава 4
Поход за светлячками
Не знаю, сколько времени я проревела на диване, уткнувшись лицом в валик и безжалостно размазывая по нему косметику. Когда плачешь, минуты тянутся по-другому, медленно и неохотно. Я опомнилась только тогда, когда чья-то рука осторожно дотронулась до моего плеча, и приятный девичий голосок произнес:
— Миледи…
Я оторвалась от диванного валика, промокшего от моих слез, и увидела кудрявую девушку в голубом платье служанки. Кожа девушки была цвета молочного шоколада, карие, искрящиеся весельем глаза смотрели на меня с искренним теплом и заботой, а заостренные ушки, торчащие из пышной кудрявой шевелюры, были унизаны серебряными колечками. В руках девушка держала фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий кофейный аромат.
— Не стоит так плакать, миледи, — посоветовала девушка и протянула мне чашку. — Вот, лучше выпейте кофе, и жизнь сразу повеселеет.
Да уж… Вряд ли кофе может хоть что-то исправить. Я села, мельком отметив, что так и не сняла свадебного платья, и оно теперь страшно измято.
— Спасибо, — вздохнула я, принимая чашку. Девушка улыбнулась и, поднявшись, сделала реверанс и представилась:
— Меня зовут Таонга, миледи. Я ваша горничная. Вы ведь теперь замужняя дама, и вам полагается личная служанка. Принц распорядился выделить именно меня.
Я шмыгнула носом и провела по щеке, стирая слезы. Замужняя дама, ну конечно. Вот только муж этой дамы сейчас кувыркается с доступным бабьем, позоря меня на всю округу…
Впрочем, что жалеть? Я не собиралась ложиться в постель со своим мужем, и неудивительно, что на это место нашлись другие. Природа не терпит пустоты.
— Спасибо, Таонга, — вздохнула я, отдавая горничной чашку. — Вкусный кофе.
— Еще бы, — улыбнулась Таонга. — Это особый рецепт моих предков. Кофе это не просто кофе, это жизнь… Давайте я помогу вам переодеться?
Платье, подаренное мне судьей Аврелием, заставило горничную печально покачать головой, но другого у меня попросту не было. Затягивая шнурки корсета, она сказала:
— Вам бы больше пошел розовый, миледи, а не этот серо-бурый. Или золотой? Вам нравится золотой? Давайте скажем мышам, чтобы сшили вам что-то… — девушка замялась, подбирая слова, — что-то более интересное?
Я неопределенно пожала плечами. Какая, в конце концов, разница? Но моя новоиспеченная горничная придерживалась другого мнения. На несколько минут она оставила меня, выйдя из гостиной во внутренние комнаты, а вернувшись, довольно сообщила:
— К утру будет готово. Розовой ткани сейчас нет, будет нежно-зеленое, с золотой отделкой.
Я кивнула. Как будет, так будет, никакой разницы. Кофе меня взбодрил, но не принес легкости. Таонга села рядом со мной на диван и, помедлив, сказала:
— Простите меня за откровенность, но… Мы все очень вам сочувствуем, миледи. Быть женой такого человека тяжкая доля.
К глазам снова подступили слезы. Но теперь, к своему удивлению, я ощутила гнев. Черт побери, я никому и никогда не делала ничего плохого, почему мне теперь приходится хлебать дерьмо полными ложками?
— А ты не видела, куда он отправился? — спросила я. Чутье подсказывало, что этой девушке можно доверять, и что она не приставлена ко мне для шпионажа.
— Нет, — ответила