Наследница бури

слушателей. — И конные-то посыпались наземь. А я смотрю, катятся по лугу какие-то кочаны. Что за притча? Всмотрелся, — мельник энергично потер себя ладонями по щекам, — Господи, прости мою душу грешную, это же головы!
— Бред, — пробормотал Альмир и потянул меня в сторону. Повинуясь едва заметному кивку колдуна, Бекингем и Таонга подались за нами, и, когда мы устроились за столом Никоса, Альмир произнес:
— А наш герцог, оказывается, знает толк в боевых заклинаниях.
— Конечно, — усмехнулся комендант, доскребая остатки каши. — Это Комариный туман, его часто используют на флоте. Наводят морок на врага, тот сам себе головы режет.
Бекингем сделал знак хозяйке, и вскоре она спешила к нам с ужином. Никос не отказался и от второй порции каши, а мне, в отличие от товарищей, кусок в горло не лез. Я прекрасно понимала, что попала в далеко не сказочный мир, но события раз от раза становились все страшнее и страшнее.
— Морок тут был для свидетелей, — уточнил Альмир. Он набирал кашу в ложку, рассматривал и вываливал обратно в тарелку. Набирал, рассматривал, вываливал. В этой механичности было что-то пугающее. — А для участников — каша вместо мозгов. Когда стемнеет, я раззолочу дракона. Полетим в столицу… чем скорей мы там окажемся, тем лучше.
— Напомню, что вы обещали изыскать способ отправить меня домой, — проговорил Никос. Альмир оценивающе посмотрел на него и кивнул.
— У моего короля-отца большая библиотека, я пороюсь в ней. Будьте уверены, я хозяин своего слова. Впрочем, что вам там делать, господин комендант? Вы уже не приспособитесь к той жизни.
Некоторое время Никос оценивающе смотрел на Альмира, словно размышлял, стоит ли вообще вдаваться в объяснения, а потом все-таки произнес:
— У меня там мать. Ну а мужик с руками в любом мире себе место найдет, даже не сомневайтесь.
Альмир неопределенно пожал плечами и отодвинул тарелку.
— Ладно, господа, — сказал он. — Вы как хотите, а я пойду покемарю часок. Чую, ночь у нас будет длинная.
Ответом ему были понимающие кивки. Альмир вздохнул и, опустив голову, направился к лестнице на второй этаж. Я подалась за колдуном, и он настолько погрузился в размышления, что заметил меня только тогда, когда я вошла вместе с ним в нашу комнату.
Меня вела какая-то властная и уверенная сила. Я понимала, что всем сердцем хочу закончить то, что мы так и не начали в нашу последнюю ночь в замке принца.
Пафосно звучит, конечно, но мне не хотелось потерять шанс на счастье. Хотя бы маленькое счастье, одно на двоих.
— А, Полина… — промолвил Альмир, и впервые за весь вечер в его глазах появился знакомый энергичный блеск. Я села на край кровати и сказала:
— Доберемся до столицы, поговоришь с отцом. Я все подтвержу, он должен поверить.
— Если только Макшайдер и Герберт меня не опередят, — Альмир снял сапоги, расстегнул жилет и опустился на кровать. Его лицо было настолько усталым, что на мгновение мне стало страшно. Еще бы: втянули пешкой в отвратительную игру, где каждый шаг оборачивается очередным ужасом… Протянув руку, я погладила Альмира по щеке и негромко сказала:
— Все будет хорошо, Альмир.
Колдун усмехнулся.
— Тоже хочешь домой? — поинтересовался он. Я кивнула.
— Конечно, хочу.
Альмир посмотрел на меня, и в его взгляде было понимание и грусть.
— Разумеется, — промолвил он. — Все-таки это чужой мир. Но знаешь, я не хочу, чтобы ты уходила.
Сердце пропустило удар. Я поняла, чего на самом деле стоило Альмиру это признание. Гордый, самоуверенный и упрямый, он всю жизнь нес клеймо одиночки — и вот теперь признался в том, что ему нужен кто-то еще.
— Глупая взбалмошная девчонка, — продолжал Альмир. — Которая постоянно попадает в какие-то неприятности. А я не хочу, чтоб ты уходила.
— Почему? — прошептала я, не обидевшись на «глупую и взбалмошную». Альмир улыбнулся.
— Потому что ты делаешь меня живым.
Он осторожно потянул меня к себе и поцеловал: осторожно, почти трепетно, как, должно быть, не целовал ни одну женщину прежде. На миг мне показалось, что сумрак вечерней комнаты пронизали солнечные лучи, и хотелось только одного — чтобы это не кончалось. Ладони Альмира мягко легли мне на плечи, и в этой ненавязчивой нежности было то, от чего я на миг отстранилась от колдуна и, посмотрев ему в глаза, сказала:
— Да.
Альмир вопросительно поднял бровь, и в его взгляде мелькнули лукавые искорки.
— Что — да? — спросил он.
— Ты знаешь, что, — ответила я. Альмир улыбнулся, и наши губы соприкоснулись снова. Я слышала, как бьется его сердце, и поцелуй был долгим, неспешным. Куда спешить, если все, что нужно, уже найдено?
Видит бог, в