Наследник

здесь, в гостиной. Нет, он отнесет ее к себе в постель, где отныне она будет с ним каждую ночь. Он хочет ее до безумия.
— Ты пойдешь со мной, Энн?
— На кухню?
— Нет, в мою спальню.
Она провела мягкой ладонью по его щеке.
— Мне кажется, я бы отправилась с тобой даже в Тальгарт-Холл.
— Ну, тогда ты действительно меня любишь, — сказал доктор Брэнион и, поднявшись, подхватил ее на руки, крепко прижав к себе.
Леди Энн рассмеялась, и ее смех был для него сладчайшей музыкой.
Он поднялся наверх по обитой ковром лестнице, шагая сразу через две ступеньки. Он помнил, как все эти долгие годы каждый вечер он поднимался к себе в спальню по этим самым ступеням, усталый и одинокий. Но отныне все будет по-другому — его одиночество кончилось.
Спустя час, который был для них полон блаженства, леди Энн шепнула, уткнувшись головой ему в плечо:
— Теперь я падшая женщина. Если ты не женишься на мне, я не вынесу угрызений совести и утоплюсь в пруду. Это будет наказанием за мой грех.
Он поцеловал ее и сказал совершенно серьезно:
— Ты готова к тому, что будут говорить про нас злые языки?
Мысль об этом никогда раньше не приходила ей в голову, но она знала, что именно так все и будет. Она раздумывала не более пяти секунд, прежде чем ответить:
— А пусть они все убираются к дьяволу!
От неожиданности он расхохотался.
— А Арабелла? — спросил он немного погодя.
— За нее я не волнуюсь — она, наверное, давно уже обо всем догадалась. Даже Джастин заметил, что происходит между нами. А дочь тебя обожает. Не думаю, что она будет против — она должна радоваться, что ее мать наконец-то обретет счастье.
Доктор Брэнион хотел было сказать ей, что Арабелла может возненавидеть его так же сильно, как любила отца, но понял, что лучше не расстраивать ее раньше времени. Все теперь так запутанно и странно, кроме их любви, подумал он, целуя кончик ее носа. Нет, их любовь и есть самое непостижимое и загадочное.
Он помог ей одеться — ему нравилось застегивать маленькие пуговки у нее на платье. Некоторое время спустя они вместе вышли из дома и поехали в Эвишем-Эбби.
Леди Энн вернулась в Эвишем-Эбби как раз перед обедом — у нее даже осталось немного времени, чтобы переодеться.
— Я присоединюсь к тебе позже, Пол, — шепнула она и, повернувшись к дворецкому, сказала: — Краппер, скажите кухарке, что доктор Брэнион будет с нами обедать.
— Слушаюсь, миледи, — кивнул Краппер.
Он не слепой и все прекрасно видит — последнее время его хозяйка просто сияет от счастья, а все благодаря доктору Брэниону. Господь им судья. Да никому и в голову не придет их упрекать.
Краппер предложил доктору стакан хереса, а сам тем временем внимательно на него поглядывал. Хотя доктор Брэнион и не лорд, он джентльмен благородного происхождения. Да, размышлял Краппер, спускаясь по лестнице, ведущей на кухню, впервые за все это время он видел леди Энн такой веселой и похорошевшей — нет, не просто похорошевшей, а прямо неотразимой. Правда, со дня гибели графа не так уж много времени прошло, да что в этом такого? Вот ведь и леди Арабелла вышла замуж за молодого графа, не дожидаясь срока окончания траура. Жизнь идет своим чередом — нельзя вечно предаваться печали. Он пригладил редкие седые волосы, гадая про себя, останутся ли леди Энн и доктор жить в Эвишем-Эбби после свадьбы.
Не будь леди Энн так поглощена собственными переживаниями, она бы наверняка почувствовала напряженную атмосферу, царившую за столом. Но она смотрела на присутствующих сквозь легкую дымку, сердце ее пело от счастья, и их слова долетали до нее словно издалека. Ей хотелось вскочить на ноги и воскликнуть «аллилуйя», когда Пол наконец отложил свою салфетку, откашлялся и поднялся из-за стола.
— Джастин, Жервез, — промолвил он громко и отчетливо, — прежде чем леди удалятся в Бархатную гостиную, я хотел бы сделать небольшое объявление.
Граф поднял голову, встретился взглядом с леди Энн и улыбнулся. Его улыбке недоставало теплоты, и выражение его лица по-прежнему было холодным и замкнутым, но тем не менее он улыбнулся, явно одобряя ее, и леди Энн воспрянула духом. Он слегка кивнул ей. Арабелла тоже вскинула на нее глаза, но на лице ее ясно читалось лишь одно — ей не терпелось поскорее покинуть столовую, чтобы избавиться от необходимости созерцать своего супруга.
Доктор Брэнион еще раз откашлялся и продолжал:
— Леди Энн оказала мне большую честь, приняв мое предложение руки и сердца. Мы с ней поженимся, как только будет возможно, и будем вести спокойную, тихую жизнь, пока не кончится годовой срок ее траура.
Граф встал и поднял свой бокал:
— Мои поздравления, Пол и Энн. По правде говоря, это не явилось