Наследник

Если бы вы предоставили мне право выбора, я бы предпочла, чтобы вы меня избили.
Он ожидал, что она придет в ярость, станет осыпать его оскорблениями, но в ней, казалось, не осталось сил для гневной вспышки. Ее голос звучал с безразличным спокойствием, холодно и отчужденно.
Это ее спокойствие так взбесило графа, что он готов был сделать что угодно, только бы разозлить ее и как-нибудь вывести из себя. Тоном, исполненным презрения, он промолвил:
— Что бы ты там себе ни думала, мне вовсе не доставит удовольствия насиловать тебя. Я и раньше этого не делал, хотя ты продолжаешь утверждать обратное. Да, ты будешь до конца наших дней попрекать меня тем, как я обошелся с тобой в нашу первую брачную ночь. Черт возьми, сударыня, я вас не насиловал, и перестаньте трясти головой. Да, я не был с тобой нежным и осторожным, каким мог бы быть при других обстоятельствах, но ты ведь этого и не заслужила. Ты заслужила, чтобы я тебя изнасиловал, но, будучи джентльменом, я этого не сделал. А что касается того, чтобы поколотить тебя, — я уже выплеснул всю свою злость, безжалостно нахлестывая несчастного коня. Нет, вы только посмотрите на нее — стоит передо мной и изображает из себя мученицу. Черт бы тебя побрал, Арабелла, скажи же что-нибудь, не стой как статуя!
Графиня равнодушно отвернулась от Джастина и бросила через плечо:
— Какое потрясающее красноречие. Что ж, если вы все сказали, я пойду, милорд, — до Эвишем-Эбби путь не близкий. — С этими словами она снова взяла Люцифера под уздцы.
Терпение его лопнуло. Он схватил ее за руку и рывком развернул к себе.
— О нет, ты ошибаешься, я еще не закончил, и то, что я собираюсь тебе сейчас сказать, я должен сказать тебе наедине.
Она снова выпустила повод из рук, сделала несколько шагов к обочине дороги и, пожав плечами, принялась задумчиво срывать травинки, чем окончательно вывела его из себя.
— Хорошо, — сказала Арабелла, — пусть будет так. Я предлагала вам сделать это раньше, но вы меня не послушали. Я думала, что вы будете кричать и проклинать меня, а вместо этого вы почему-то стали оправдываться передо мной за свою жестокость. Если это не было насилием, милорд, я уж и не знаю, как в таком случае это назвать. — Она подняла на него глаза, и Джастин прочел в них такую боль, что сердце его дрогнуло.
Он шагнул вперед и остановился над ней, словно гигантская тень, заслонив от нее лунный свет. Арабелла почувствовала, что не может больше смотреть на него — это причиняет ей нестерпимую боль. Она отвернулась и уставилась в землю, ожидая, что он скажет дальше.
— Черт возьми, Арабелла, взгляни же на меня.
Ну вот, он снова рычит на нее. Но она no-прежнему не поднимала головы. Тогда он опустился перед ней на колени и принялся трясти ее за плечи, пока она не подняла на него глаза.
— А теперь слушай меня, злючка. Как ты осмелилась так поступить со своей матушкой? Ты что, совсем слепая? Да последняя посудомойка, наверное, заметила, что твоя мать и доктор Брэ-нион влюблены друг в друга без памяти. Я почти уверен, что он любил ее все эти годы, пока она была замужем за графом. Да, признаться, я тоже не ожидал, что они так скоро объявят о своей помолвке, но это, в сущности, ничего не меняет. Жизнь слишком коротка и непредсказуема, чтобы придавать значение светским условностям. Клянусь Богом, твоя мать заслуживает счастья. Те девятнадцать лет, что она прожила с твоим отцом, были для нее сплошным мучением. Почему же ты, Арабелла, так жестока с ней? — Граф заметил, как в ее холодных серых глазах загорелся гневный огонек, и снова повторил: — Почему, черт тебя возьми?
Ну нет, с нее хватит! Внезапно она вскочила и затрясла кулачком перед его носом.
— Да как ты посмел признать такой союз? Да еще и при всех одобрил его? Ты не имеешь на это права, как и она не имеет права предавать моего отца! Нет, у меня и в мыслях не было, что она питает такие чувства к доктору Брэниону. Я считаю, что оба они поступили низко и подло. Я с ней даже говорить после этого не буду. Что же касается доктора Брэниона, то двери Эвишем-Эбби отныне для него закрыты. А если она хочет опозорить нашу семью, пускай выходит за него замуж — только оставит меня в покое.
Арабелла почти задыхалась, продолжая выкрикивать яростные и горькие слова:
— Я что, по-твоему, должна благодарить мою матушку за то, что она дождалась, пока отец умрет, чтобы опорочить его честь? И как долго они были любовниками, как ты думаешь? Несчастный отец, обманутый неверной женой и человеком, которому он так доверял, — ловко они наставили ему рога! О дьявол, будь я мужчиной, я бы вызвала господина Брэниона на дуэль!
Джастин смотрел на ее бледное лицо, прекрасное даже в гневе, в ее сверкающие серые глаза. Сколько же в ней горечи и боли! Он попытался