Наследники исчезнувших империй

остался, а не в инвалидной коляске…
Единственным плюсом ситуации оказался тот факт, что командование постаралось сохранить честь мундира. Насчет чести, конечно, громко сказано, но все же лейтенантское звание Решетников тогда получил — четыре курса он к моменту аварии закончил, не с блеском, конечно, но в крепких середнячках был всегда. Так что в отставку выходил уже лейтенантом, пенсия по инвалидности отставному офицеру полагалась, конечно, невеликая, но тут уж с какой стороны посмотреть. Если по меркам центральных планет — нищенская, если по меркам Кастилии — очень даже ничего. В общем, жить можно, тем более что было, где подработать. Со временем молодой организм и вовсе справился, и только периодические боли напоминали о происшедшем.
Вот и гадай теперь… Бывшие сокурсники остались на своих ногах, получили честно заработанные погоны. Увы, прошло всего три года — и большинство товарищей сгорело вместе со своими истребителями в первые дни войны. Пилоты — смертники, их не прикрывает со всех сторон толстая броня, как экипажи линкоров или крейсеров, а ведь, по слухам, в той мясорубке и такие вот космические левиафаны горели, как свечки. А с другой стороны, не лучше ли промелькнуть по небу падающей звездой, чем прозябать на оккупированной непонятно кем планете? К философии Решетников особой склонности не имел, но подобные мысли его иногда все же посещали, особенно когда он видел проносящиеся по небу стремительные иглы истребителей.
Правда, как раз сейчас таких мыслей не было, равно как и никаких других. Осторожно, чтобы ненароком не поднять шум, Решетников сполз с кровати и на четвереньках выбрался из комнаты. Уже в коридоре, цепляясь за стену, он кое-как поднялся на ноги, и следующие полчаса занимался восстановлением самочувствия. Полностью это сделать он, конечно, не сумел, тупая, ноющая боль, как он знал из собственного опыта, будет скручивать спину еще несколько часов, постепенно утихая и прячась, как змея в нору. Однако хотя бы смог нормально двигаться, и то хлеб.
Выйдя на веранду, Игорь посмотрел на небо. Ну да, погода заметно портилась. А чего, собственно, он ожидал? Приближался сезон штормов, и, хотя от их городка до побережья было добрых четыре сотни километров, очень скоро на улице станет неуютно. Даже сейчас можно было хорошо различить клубящиеся на западе тучи, идущие плотным черным валом, напоминающим цунами. Максимум несколько часов — и все, на улицу выходить не захочется. Уже сейчас деревья начали сбрасывать листву — таким образом они уменьшали парусность, а вместе с ней и шансы поломать ствол. К началу шторма вряд ли на ветках останется хоть один лист, зато все вокруг будет засыпано голубовато-зеленой массой. Впрочем, ненадолго — ветер быстро справится с ролью дворника.
Вздохнув, Решетников вернулся в дом, тихонько пробрался в комнату и забрал одежду. Тихонько — это чтобы не разбудить Софью. Подруга чуть ли не до утра отрабатывала на нем свои очередные фантазии, темперамент у нее был бешеный. Проснется — опять что-нибудь в голову взбредет, за два года Игорь хорошо ее изучил. Темперамент — это, в общем-то, и неплохо, как минимум, нескучно, вот только сейчас он находился не в том состоянии, чтобы лишний раз напрягаться. Зато под душ залезть — это самое то, горячая вода неплохо снимала боль.
Когда Игорь с мокрыми, торчащими дыбом волосами выбрался из ванной, он почувствовал зверский голод. Увы, увы, он прекрасно знал, какое нынче содержимое холодильника. На всякий случай (ну а вдруг — говорят, чудеса иногда случаются, к примеру, Софья чего-нибудь купила, или там боги смилостивились) он заглянул в холодильник. Увы, наградой ему стала початая банка майонеза и несколько перьев лука, сиротливо лежащих в дальнем углу. Вздохнув, отставной лейтенант закрыл архаичный агрегат, вытащил из шкафа банку дрянного местного кофе, и — о чудо! — обнаружил позади нее початую пачку галет. Похоже, жизнь налаживалась, галеты, да еще с майонезом, да еще с лучком — это уже возможность хоть что-то зажевать.
Софья, как всегда, явилась не вовремя. Игорь как раз намазал галету майонезом и собирался откусить, когда она возникла в дверях. Она всегда именно возникала — не приходила, не прибегала, не подкрадывалась, а возникала, будто пользовалась гиперпереходом. Не будь подобное ненаучной фантастикой, Игорь мог бы в это даже поверить. А так она возникла, ухитрившись при этом выглядеть одновременно и свежей, и заспанной, ловко перехватила так и не донесенную до рта пародию на бутерброд и тут же с аппетитом в нее вгрызлась.
— Пржды чм жр…
— Чего? — удивленно посмотрел на нее Игорь. — Ты прожуй вначале.
Софья сглотнула, прямо как удав, целиком заглатывающий жертву, и повторила:
— Прежде чем жрать,