Наследники Ваньки Каина

зря же твое имя означает, в переводе с греческого, «счастливый»…
Спал Лыков плохо. Мучили липкие кошмары, в которых Котенев вдруг оказывался не вялым и покорным, как у него на квартире, а совсем другим: хитрым, неуловимым, злобным и очень сильным. Просыпаясь, Аркадий вытирал выступивший на лбу пот, шлепал босыми ногами на кухню и жадно пил холодную воду, надолго прилипая губами к водопроводному крану. Не чувствуя облегчения, отрывался и снова заваливался на диван, с нетерпением ожидая – пожалуй, впервые в жизни – рассвета и звонка будильника, когда надо будет снова встать, одеться, выйти из дома и чем-то заняться среди людей…
Утро пришло яркое, солнечное, завтрак туриста из баночки показался весьма аппетитным, и Аркадий повеселел. Наскоро побрившись и, по укоренившейся привычке, прочтя вчерашнюю газету в туалете, он отправился на работу.
В отделе словно ничего и никогда не могло измениться – те же лица, надоевшие кипятильнички и бутерброды, шахматная доска, утренняя сигарета и болтовня о мелких новостях.
– Посмотришь программку? – заискивающе попросил Суздальцев, подсовывая Лыкову свою работу. Аркадий взял. Как он и ожидал, Суздальцев опять вовсю халтурил, не желая напрягать мозги и надеясь выкрутиться с чужой помощью. Но работать за него Аркадий не был намерен.
– Вот тут напортачил, – найдя ошибку, он ткнул пальцем в программку и вернул ее.
– Да бросьте вы эту программку, мужики. Слыхали новость? – спросил Никифоров.
– Какую? – сразу же отложил работу Суздальцев.
– Оперативники к нам приехали!
Аркадий хотел спросить, откуда это известно Никифорову, но почувствовал, что не может вымолвить ни слова – в горле словно застрял шершавый ком.
– Да? – живо заинтересовался Суздальцев. – А откуда?
– Думаю, с Петровки, – наслаждаясь произведенным эффектом, солидно пояснил Никифоров, которого Лыкову захотелось обозвать скотиной и треснуть по голове чем-нибудь тяжелым.
– Зачем? – наконец обрел он дар речи.
– Вот в этом-то, братцы мои, вся штука, – важно сощурился Никифоров. – Завхоза нашего привлекают.
– Куда привлекают? – не понял Суздальцев.
– К уголовной ответственности. Проворовался, голубчик. Попарится теперь в тюряге, зато, наверное, есть, что вспомнить.
– Откуда ты знаешь? – подходя к окну и прикуривая, спросил Лыков.
– Афанасий жаловался в коридоре секретарю парткома, – наслаждаясь всеобщим вниманием, рассказывал Никифоров. – Я на «палубу» в туалет пошел: там поприличнее и бумагу дают для начальства, а они как раз около дверей остановились. Я поздоровался – и шмыг внутрь, но сам за дверью притих и слушаю. Секретарь вещал, что наш завхоз большие денежки спер. И куда ему, старому хрычу?
– У него трое детей, – вставил Суздальцев. – Может, для них старался? А то бывает, седина в бороду, а бес в ребро?..
– Думаешь, для детей? Афанасий толковал, что с моральным обликом слабовато не только у завхоза, – весело осклабился Никифоров.
– Кто знает? – повернувшись к нему, откликнулся Лыков. – Моралисты трудятся над искоренением злоупотреблений, а достоверно ли, что род людской способен усовершенствоваться? Да и есть ли существенная разница между нашими добродетелями и пороками?
– Ты прямо как по писаному, – засмеялся Суздальцев.
– Зря смеешься, это действительно писано Екатериной II в письме к графу Чернышеву. Книжки надо читать, Леня. А насчет завхоза? Вдруг ему действительно на прокорм троих детей не хватало? Зарплата у нас не разгуляешься. Болтать можно, а вот попробуй жить, когда не хватает…
– Совести у него не хватало! – махнул рукой Никифоров.
– Да? – обозлился Аркадий. – Наш бедный завхоз попался, и теперь все будут визжать о совести, нравственности, идеалах светлого будущего. А каждому приходится выбирать: быть лучше или жить лучше.
– Точно, выбирать приходится, – подтвердил Суздальцев и уточнил: – быть честным или воровать.
Аркадий набрал номер телефона Олега Кислова. Трубку долго не снимали, потом подошел сам Олег и сонным голосом сообщил, что все нормально – клиент никуда не шастал и вел себя как обычно.
Затем он набрал номер Жедя.
– Привет, это я. Завтра поедем ко второму, предупреди ребят – суббота будет, намылятся еще куда.
– Ладно, – вздохнул мастер по приему стеклотары и поинтересовался: – Кого наметил? Тощенького?
– Наоборот, – усмехнулся Аркадий, – толстенького.
Проснулся Лушин около половины девятого утра. Повернувшись на спину, увидел, что жена уже встала и, наверное, сейчас готовит ему завтрак. Варит кофе и овсяную кашу: привычка, перенятая в туристической поездке за