В книгу включены: остросюжетная новелла В.Пикуля «Николаевские Монте-Кристо», повествующая о крупных расхитителях-казнокрадах в царской России; повесть Ю.Файбышенко «Розовый куст» о раскрытии уголовным розыском серии загадочных преступлений, отличавшихся особой жестокостью; криминальный роман В.
Авторы: Пикуль Валентин Саввич, Гуров Александр Владимирович, Веденеев Василий Владимирович, Файбышенко Юлий Иосифович
А то вы скроетесь, я вообще вас не найду. Ладно. Возьму пролетку. Выезжаю.— Он дал отбой и повернулся к остальным:— Адью и аванти. Сменщик ждет. Опять буду шлепать за красоткой Клембовской, вдруг она выведет нас на след Кота или какого-нибудь тигра! Не хнычьте, парнишки! Жизнь продолжается.— Он грохнул дверью и исчез, унося с собой свою улыбку и неистребимую жизнерадостность. Снова зазвонил телефон.
Стас снял трубку.
— Что? Разборчивее говорите. Так,— он жестом руки вызвал к себе внимание Климова и стал тыкать в сторону перегородки: «Зови Клыча».
Климов сбегал за Клычом, тот подошел и стал рядом.—Передаю инспектору бригады,— сказал Стас.Клыч взял трубку, выслушал первые булькающие звуки, весь построжел, подтянулся.
—Подробнее,— сказал он.
Минуты две он слушал не перебивая, потом повесил трубку, дал отбой и обернулся к остальным:
— При перевозке в тюрьму Тюха вышиб в дверь конвойного и попытался бежать. Филин кинулся за ним и свалил его. Тюха все же отбросил Филина и побежал. Второй конвойный выстрелил. Ранил его под левую лопатку. Пуля пробила легкое. Ранение тяжелое, может быть, смертельное. Оба заключенных доставлены в тюрьму.
Клыч оглядел всех и чуть улыбнулся:
—Во всей этой истории одно небезнадежно, братишки: Филин вел себя, как подобает сотруднику угрозыска. Пусть и бывшему.
Он ушел за свою перегородку. Пришел Потапыч.
—Старость не младость, судари мои,— сказал он, садясь за стол Гонтаря.— И приходят всякие неутешные мысли. Например, правильно ли распорядился я со своими шестьюдесятью четырьмя годами? Мог ли я прожить по-иному и лучше?
Ну и?— спросил Стас, поднимая голову.— Ведь если бы ты, Потапыч, был революционером с юности, разве это было бы не прекраснее?
Революционером?— поразмыслил Потапыч и по привычке подул на концы усов. Секунду они парили в воздухе.— Нет,— сказал он,— рискуя вызвать в вас, молодые люди, полное отвращение, должен сказать, что я не хотел быть революционером. Понимаете, я участвовал в студенческом движении, сидел в «Крестах». Правда, всего три дня, нас потом выпустили. На этом революционная часть моей биографии кончается. Ни темперамент мой, ни характер не подходили для этого рода деятельности. Не то любовь к человечеству во мне выражена очень узко, не то честолюбие отсутствует. Мне отчего-то обнаружение преступников всегда казалось не менее важным делом, чем любое общественное переустройство.
Нет, ты, дед, все-таки договоришься когда-нибудь,— прищуренно вонзился в него Селезнев серыми клинками глаз.— Все, что ты тут несешь,— сплошное буржуазное разложение. И я как марксист…
Вы, друг мой, весьма самоуверенный и нетерпимый человек,— спокойно сказал Потапыч,— вы уже не способны выслушивать изложение чьих-либо мыслей. И потом: откуда такая самонадеянность — «я марксист»? Выучить десять цитат из Маркса и потому уже считать себя умнее других? Согласитесь, образованному человеку это несколько смешно.
Я вот соберусь как-нибудь и позвоню в ГПУ,— безмятежно сказал Селезнев,— и попрошу знакомых ребят порыться в твоей анкете. Похоже, там кое-что интересное для них отыщется.
Селезнев,— спросил Потапыч, закуривая трубку,— скажи, что бы ты делал, если бы тебя и таких вот, как ты, перестали бояться? Твоя жизненная функция, на мой взгляд, была бы исчерпана, ты предстанешь голым для посторонних взглядов, и тогда окажется, что ты лишь свирепое ничтожество, которое способно в этой жизни делать лишь одну работу: пугать!
Климов не выдержал и торжествующе захохотал, Стас слушал задумчиво, и как-то непонятно было: одобрял он Потапыча или осуждал.
— Что ж,— сказал, вставая и распрямляясь во весь свой далеко не гвардейский рост, Селезнев.— Я ведь не так уж рвался, ты вынудил меня к этому, старик.— Он пошел к телефону, но тот в этот миг прорвался звонком.
Селезнев снял трубку и тут же закричал:
—Тревога! Товарищ начальник, машина ждет!Клыч кинулся из-за своей перегородки к дверям, на ходу доставая из кармана галифе кольт.
—Селезнев на месте. Принимает сообщения. Остальные — за мной!
Они с грохотом пронеслись по коридору, ураганом слетели по лестнице. «Фиат» уже тарахтел во дворе. Трое сотрудников из других бригад теснились на задних сиденьях. Стас и Климов еще потеснили их. Клыч вскочил на подножку.
—Жми!
Мотор взревел. Вахтер отскочил с дороги, ринулся навстречу ветер. Авто пронеслось мимо толпы у цирка, прогрохотало по мосту, распугивая игравших в лапту ребятишек, пролетело по улицам Сосновой слободки. Уже слышны были хлопки выстрелов. Выехали на поросшую травой площадку у старой часовни, и шофер затормозил. В пыли между двумя рядами глухих
