Наследники Ваньки Каина

чем — не знаю, а чую, задел. И вдруг — на, попытка к бегству!
Мало данных,— вздохнул Клейн.— Центророзыск молотит телеграммами, МУР высылает людей. Такого зверя еще не било. А взять не можем. Цум тойфель!— по-немецки выругался Клейн.— Какой-то чепуха!
Наступило молчание. Потом Клейн оглянулся на дверь, сходил прикрыл ее, вернулся к столу и попросил, горячо и по-мальчишески светя глазами:
—Степан Спиридонович, выпить осталось?—Есть!— тут же откликнулся Клыч.— Давай, Климов.Они опять выпили по трети стакана, поочередно передавая друг другу посудину.—Что, товарич Климов?— спросил Клейн, устало улыбаясь.— Все судиль меня за Таню?
Когда я вас судил?— спросил, нахмурясь, Климов.
Ти меня всегда судиль,— сказал Клейн.— Я видель. И все-таки не мог я, не мог. Зачем она нам льгала? Почему прямо не сказать: отец — дворянин. Ми приняли бы к сведению. Дали большой срок на проверку, а потом она била бы с нами.
Ну, соврала раз, так что?— вдруг прорвалось у Климова.— Она ж девчонка, а среди нас разве Селезневых мало?
Э, майн либе кинд,— сказал Клейн,— у тебя все очень просто. А партия нас учит: нельзя льгать. Сольжешь — нет тебе вери. Так и вишло с Таней.— Но глаза он уводил, начальник. И Климов отвернулся.
Спать надо!— вдруг сказал Клыч.
Что ж,— вздохнув, сказал Клейн.— Можно и спать. Покойной ночи, товаричи.
Но спокойной ночи не было и быть не могло. Климов спать не мог, да и остальные ворочались на брошенных на пол матрацах. Внизу изредка гремел звонок тревоги, и слышно было, как, прочихиваясь, выезжает за ворота автомобиль. Каждый раз Стас садился на своем матраце и молча смотрел в окно. Оно было озарено светом близкого фонаря. Стае ждал чего-то, потом встряхивал кудлатой головой, вздыхал и снова ложился.
В середине ночи, поворочавшись, Селезнев встал и подошел к окну. Климов поднял голову. Селезнев курил. От мыслей о сегодняшнем разговоре с Таней, от сумятицы в голове из-за Мишкиной смерти смертельно захотелось курить. Климов рывком поднялся и, как был, в майке и трусах подошел к Селезневу. Тот, медленно выпуская дым, смотрел в окно. Луна высеребрила листву садов, протянула светящуюся паутину вдоль деревьев.
—Дай курнуть,— попросил Климов.
Селезнев, не глядя, протянул ему пачку, сунул папиросу — прикурить.
—А Кота я уважаю,— сказал он, словно продолжал какой-то давний разговор.— Не телится он, Кот. Согласен? Кто не подходит, он — шлеп и пошел дальше. А мы телимся. В общем масштабе телимся, оттого и социализм пока не построили,— он затянулся.— А надо чистить, понял?— Он взглянул на Климова и отвел взгляд куда-то вдаль.— Кто не подходит новой жизни, того перековывать — терять время. Кончать надо эту музыку. Чистить страну в общем масштабе.
А если ты не подходишь,— озлобляясь, спросил Климов,— с тобой как?
Я?— усмехнулся Селезнев.— Я не подлежу новой жизни?— Он засмеялся, потом стал серьезен.— А если уж и я не подлежу, и меня к стенке, и точка! А ты как думал?— Он помолчал, потом, закончил, улыбаясь почти застенчиво:— Только я-то, Климыч, как раз к ней подлежу. На людей я посмотрел: в большинстве дрянь народишко. И по анкете, и по направлению поступков… Так что именно мне и таким, как я, порядок наводить, дорогу для новой жизни прочищать, а ты говоришь — не подлежу!
Одно все время думаю,— сказал Климов,— страшное будет время, если ты и такие, как ты, получат возможность «чистить» землю, как ты хочешь.
А ты как думал?— сказал Селезнев с глубоким спокойствием.— Конечно, страшное. Для некоторых. Зато выскоблим. И до дна.
Глава VII
Он открыл глаза. Вокруг скатывали матрацы. Селезнев добривался, макая помазок в железную мыльницу на подоконнике. Климов вскочил и принялся за дело. Через пятнадцать минут, когда вошел Клейн, бригада была уже готова к рабочему дню. Побледневший, но свирепо поглаживающий усы Клыч провел начальника к себе за перегородку. Через несколько минут они появились в комнате, и Клыч объявил:
—Товарищи, работаем так. Товарищ Клейн едет в военный госпиталь, где лежит Клембовская. С ним едет Селезнев. Он должен расколоть раненого бандюгу. От этого, Селезнев, зависит очень многое.
Селезнев хмуро окинул его взглядом:
—Лучший кусочек предложили …
Клыч взглянул на него и тоже нахмурился:
—Ты, братишка, работаешь в военизированном учреждении. И слушал сейчас приказ, а не бабий треп. Продолжаю. Я еду в домзак, занимаюсь Тюхой. Там у нас некоторый успех. Вчера Тюха просил прислать к нему священника. Я прислал, хоть вроде не по уставу. Так что исповедался грешник, теперь сам просил, чтобы я приехал. Климов едет со мной. Тут остается Ильин. В случае