В книгу включены: остросюжетная новелла В.Пикуля «Николаевские Монте-Кристо», повествующая о крупных расхитителях-казнокрадах в царской России; повесть Ю.Файбышенко «Розовый куст» о раскрытии уголовным розыском серии загадочных преступлений, отличавшихся особой жестокостью; криминальный роман В.
Авторы: Пикуль Валентин Саввич, Гуров Александр Владимирович, Веденеев Василий Владимирович, Файбышенко Юлий Иосифович
бивает ими примечен. Мне звоните со всех пунктов. Кто от вас останется в бригаде?
—Селезнев,— сказал Клыч, приглаживая усы.— Смотри, браток,— повернулся он к Селезневу,— от твоих указаний теперь вся история с Котом зависит.
Селезнев усмехнулся, ничего не ответил. Вбежал По-тапыч, со штативами под мышкой, с неизменным своим чемоданчиком.
Меня берете?
Без тебя как без рук,— сказал Клыч.— Разрешите Потапыча с нами, Оскар Францевич.
Разрешаю.— Клейн пожал всем руки и вышел.
Ильин, Климов, Потапыч,— сказал, подтягиваясь и застегивая тужурку, Клыч,— полчаса на подготовку, сбор на вокзале, у транспортного отдела милиции. Я тут пока еще кое-что у старушки выясню. Ты, Климов, по приезде на вокзал возьми расписание, по которому шел поезд, выясни все места остановок. Ильин, позвони в магазин Шварца, потолкуй о Федуленко. А лучше съезди туда сам. Даю тебе на это пятнадцать минут сверх положенных. Все.
Глава VIII
Путейский рабочий орудовал рычагами, и дрезина ходко бежала по рельсам. С обеих сторон вдоль насыпи густо стояли сосны. Места были глухие. Темная тяжелая зелень бора изредка перебивалась косяками молодых берез, когда запах хвои уступал свежему запаху вешней, молодой еще листвы и птицы с майской страстностью запевали над полотном дороги. Черные подгнившие шпалы скрипели. Проржавленные рельсы гудели под колесами дрезины. Изредка пролетали будки путевых обходчиков, и опять шли леса. На редких переездах перед закрытыми шлагбаумами стояли впритык друг к другу телеги. Лошади, поднимая морды, ржали в небесную синеву. Возницы в домотканых пиджаках, поднося ладони к глазам, долго глазели вслед пролетевшей дрезине.
—Начнем от Андреевского,— сказал Клыч, пытаясь закурить на ветру бешеной езды.— И пойдем обратно, к городу. Климов, твое дело только смотреть. Местность, подозрительное поведение, личности… Ильин, ты расспрашиваешь. Сначала путейцев, потом всех, кто там будет по дороге встречаться… Не видали ли; не слыхали ли… Тут, черт его раздери, братишки, как бы не спугнуть. Может, он где на станции и прячется.
Вы Федуленко подозреваете?— спросил Стае— Анкета у него такая. Кончил перед войной гимназию, из чиновничьей семьи. Потом юнкерское училище, два года фронта. В гражданской войне принимал участие на нашей стороне. Работал в нродарме Восточного фронта.
Ин-тен-данты!— хмыкнул Клыч.— Хотя, конечно, разные бывали.
С двадцатого года безработный. В двадцать втором стал работать у Шварца старшим продавцом. Пьет умеренно. В карты не играет, в воровстве замечен не был, отношения с хозяином хорошие. Состоял в профсоюзе. Человек молчаливый, скрытный, но суетливый. Всегда много ходит, толчется на месте, как будто у него на душе беспокойно. В общем, тип неопределенный. Никто о нем ничего точного не знает. Я позвонил Селезневу, попросил к Федуленко на квартиру направить ребят, пусть потолкуют с хозяйкой. Жил, кстати, один. Семья была когда-то, но исчезла.
Путеец за рычагами, обернувшись, что-то крикнул. Ветер отнес слова. Клыч шагнул к нему, держась за поручни, выслушав, кивнул.
—Уже Клебань, потом Пахомово, за ним Андреевское. Обдумывай, ребята, как будем работать. Ничего не понятно: когда исчезли, как исчезли… Может, они и правда, где в другом вагоне сидели после Андреевского, все может быть.
А не мог Шварц сам сбежать?— спросил Стас, подняв к начальнику синеглазое задумчивое лицо.
Что он, граф Толстой, этот Шварц?— хмыкнул Клыч.— С чего ему бежать? Семью любил, детей, зарабатывал им на приданое… Нет, ежели и сбежал, то не по своей воле.
Опять за соснами замелькали дома.
—Пахомово,— сказал Клыч.— Скоро и Андреевское.
В Андреевском на станции было пусто, запасные пути поросли травой. У водокачки, привязанный к ее основанию веревкой, пялил на приезжих веселые глаза бычок. У входа на станцию сидел инвалид, отгоняя мух. Картуз его с несколькими медяками лежал на обрубках ног.
На другой стороне путей у развешанного белья звонкими свежими голосами ругались две бабы.
—Я к начальнику,— сказал Клыч, спрыгивая с дрезины.— Ильин, поспрошай публику. А ты, Климов, секи!
Стас подошел к инвалиду. Тот пьяно дремал, изредка клюя носом и вздрагивая.—Отец,— сказал Стас,— ты давно тут прохлаждаешься?
С пятнадцатого года,— уставился на него продымленными алкоголем глазами безногий.— Как из госпиталя явился после Стрыпа, так досе тут и прохлаждаюсь. Подай «лимончик», служивый!
Какой я тебе служивый?— сказал Стас. — Я у тебя вот о чем: ты с утра тут сидишь?
Глаза у инвалида приняли осмысленное выражение, он смигнул и хитро прищурился.
