Наследники Ваньки Каина

законченным,— кричал тощий человек в солдатской рубахе и фуражке, когда они вошли в Совет,— Будут тут все приезжать и командовать. Я при исполнении служебных обязанностей и не потерплю!—Слушай, браток,— сказал Клыч.— Ты сядь! А то неудобно. Я вроде гость — а ты власть, я сижу — а ты стоишь!
Председатель грохнул о стол кулаком и сел.
—Михеич!— крикнул он.— Волоки лампу!Сторож, согнутый длинный старик, внес керосиновую лампу. Выплыли из мрака стены с плакатами и заклеенные газетами углы.
—Почитай наши корки,— протянул Клыч председателю удостоверения.
Тот взял, прочитал, потом отодвинул в сторону и заулыбался:
—Другое дело. Теперя понятно. Раз служба такая, вас и носит по ночам, черти полосатые.— Он закрутил головой.— Скажи пожалуйста, и мы, значит, под ваш прицел попали?—Скажи мне, председатель,— Клыч внимательно присматривался к нему,— у вас в селе есть у кого-нибудь коляска на дутых шинах?Председатель поерзал па стуле, наморщил лоб.
—Откуда? У меня тут особо больших богатеев нету. Может, из Возницына кто? Там у них и Королев Сила Васильич — мукомол и прасол на три губернии, там и Ванюхин — кирпичный завод имеет. У тех точно есть коляски. У нас нету.
Утром никто по деревне в такой коляске не проезжал?
Не видал. Вот, может, Михеич знает? Михеич, не видал: утром у нас никто на екипаже по деревне не прокатывал? Чтобы дутые шины?
Михеич долго думал. Его худое солдатское лицо с длинными седыми усами было почти величаво.
Так что,— сказал он,— за мое, значит, дежурство при вверенном… етом… значит… долге службы… не видал. Я днем бабку свою, зверя неистового, прости и помилуй, царица небесная, чтоб ей три раза лопнуть и кишков не собрать, ее, значит, милостивицу, навещал. Так что не приметил.
Вот,— развел руками председатель,— нету у нас колясок.
Клыч внимательно следил за ним. На лице председателя лежала тень от козырька, глаза он все время водил в сторону.
—Скажи-ка мне, председатель,— Клыч придвинулся вместе со стулом к окну,— много у вас по селу Аграфен будет?
Председатель заерзал на месте, потом забарабанил пальцами по столу.
—А чего Аграфены?— спросил он с недоумением.— Ну есть. Так что?
— Есть у тебя в селе Аграфена, чтоб не местная, пришлая была и чтобы к ней посторонние люди из города ездили?
Председатель забеспокоился:
Село, понимаешь, товарищ, торговое. Тут много людей к нашим ездит.
Ето, тово-етого, они про енто говорят,— забубнил Михеич,— ето про крайнюю, что на околице поселилась… Что, тово-етого, Ваньки Макарова дом летошний год укупила. Про ее, точно. К ей из городу ездють.
Про Груздеву нешто?— поразмыслил председатель.— Ну тут я ни при чем. Дом при купле мы ей оформили. Документы в порядке были. Мы тут ни причем.
Кто, дедок, навещает-то ее?— спросил Клыч.— Людей-то этих видел?
А нешто нет?— сказал Михеич.— Как я при сполнении своего, значит… тово… етого… я всех видел. Как же без етого.
Какие из себя люди-то?— допытывался Клыч.
Обнаковенные,— равнодушно ответил Михеич, почесывая затылок,— один навроде лысый. Побрит весь. Здоровый мужик. Молчит все. А при ем рыжый давеча приезжал — соплей перешибешь. Разряженный. Видать, при торговле состоит.
Теперь все трое стояли. Клыч натягивал кепку, ощупывая в кармане кольт. Климова пробрал озноб. Стае был белее стены.
—Веди!— приказал Клыч председателю.— И гляди, никому ни слова!
Председатель, захваченный их возбуждением, только ошалело пялился на приезжих. Потапыча и возницу будить не стали.
Они быстро прошагали всю деревню и подошли к тому одинокому дому, на который они обратили внимание при въезде. За серым высоким забором было тихо.
—Постучишь, скажешь: насчет налога!— наставлял вполголоса Клыч председателя.— Климов, заходи с тылу. Ильин, со мной!
Климов пошел вдоль забора, щупая рукой занозистые сучковатые доски. Может, где есть щель. Слышно было, как в ворота застучали. Издалека откликнулась собака, но со двора не раздалось ни звука. Стук усилился. По-прежнему ответа не было, Климов ухватился за острые клинья забора, подтянулся, забросил вверх ноги и спрыгнул во двор. Окна дома были темны. У риги и клети никого. Он прошагал по двору, чувствуя дикое напряжение, исходящее от темных молчаливых стекол, за которыми чудились револьверные стволы. Ни звука. Он поднялся на крыльцо и тут вздохнул облегченно. Огромный замок висел на двери. Он спрыгнул с крыльца, подбежал и открыл створ калитки. Клыч и Стае ворвались во двор.
Кто в доме?— спросил Клыч, поводя дулом кольта.
Замок!— сказал Климов.
Все трое направились к дверям. Клыч попробовал замок, йотом досадливо