Наследники Ваньки Каина

свете, особенно собственная жизнь и судьба в науке?
Бросились в глаза пальцы академика, зажавшие мундштук папиросы – тонкие, с отливающими синевой ногтями. Сколько же лет Ивану Сергеевичу? Раньше Аркадий об этом не задумывался – что ему главный шеф? Они существовали как бы в разных измерениях – тот на симпозиумах, в президиумах, в собственном кабинете, а Лыков – всегда в общей массе. И вот судьба, капризная и ветреная дама, выкинула неожиданную штучку – сидит мэнээс Аркадий Лыков в квартире академика и слушает его излияния. Неужели шефу надо было серьезно заболеть, чтобы снизойти до такой беседы?
– Чем занимаетесь у Конырева? – докурив, Иван Сергеевич примял папиросу в пепельнице.
– Информационно-вероятностными моделями.
– Извечная проблема, – закашлялся академик. – Бывали за рубежом? Впрочем, зачем я спрашиваю. Вряд ли и сейчас это стало возможным для людей вашего положения. Простите великодушно, но что поделать? Еще одна издержка нашего пресловутого бюрократического застоя: едут те, кому ничего не надо, кроме магазинов. Так вот, как-то в одном зарубежном игорном заведении я встретил интересную пару. Этакие старички с толстой тетрадью в руках, куда они записывали цифры с барабанов игральных автоматов, создавая свою, доморощенную теорию игр. Я долго с грустью наблюдал за ними, не ведавшими того, что этой серьезнейшей математической проблеме отдали многие годы жизни такие умы, как Нейман и Моргенштерн. И то не решили до конца!
Лыков слушал Ивана Сергеевича, тщательно скрывая раздражение – раскудахтался дед. А там, в институте, уже наверняка вовсю идет распродажа. Афанасий Борисович и его притч первыми вняли сливки и теперь в конференц-зал запустили второй «слой» – завлабов и завотделами, а у дверей, готовая взбунтоваться, гудит алчущая толпа остальной братии. А дедок словно не замечает, что за окнами темнеет и вещает, вещает.
Заметив, что гость его не слушает, академик недовольно поджал губы, но любезного тона не изменил:
– Заговорил вас? Скучно старику, простите. Мысли заняты больше не прибылью, а убылью самого ценного из того, чем располагает человек: убылью времени и чувств. Прощайте, Аркадий Андреевич, жду вашего нового визита.
– Всего доброго, Иван Сергеевич, – поклонился Лыков и направился в прихожую.
В конце длинного коридора появилась жена академика, открыла дверь, и Аркадий вышел на лестничную площадку. Сзади щелкнул замок…
Торопиться на распродажу более не имело никакого смысла, и Лыков решил пройтись пешком до метро через дворы – тихо, нет бабок с противно визжащими детьми и любителей игры в «козла»: не тот райончик, здесь не распивают на троих и не стучат костяшками домино по доскам столиков. Живущая здесь публика проводит вечера в тиши огромных квартир, если, конечно, не уезжает на дачи.
В одном из дворов Аркадий наткнулся на беседку из тонких, увитых плющем реек. Внутри светляками вспыхивали огоньки сигарет и слышался смех. «Молодежь собралась», – понял Лыков. Прибавив шагу, он свернул по дорожке в сторону, но тут его неожиданно окликнули:
– Эй, куда спешишь?
Оглянувшись, Лыков увидел двух девчонок лет по шестнадцать, с большими овчарками на поводках.
– Чего надо? – останавливаясь, буркнул Аркадий.
– Сердитый, – нехорошо засмеялась одна из девчонок, и, сунув пальцы в рот, свистнула.
Из беседки высыпала куча юнцов, двое или трое тоже держали собак на поводках. В мгновение ока Аркадий оказался в окружении.
– Ну, ну! Дайте пройти! – Он попытался вырваться из круга, но одна из овчарок злобно оскалила клыки и угрожающе зарычала. Лыков попытался загородиться от нее своим кейсом, что вызвало новый приступ истерического веселья.
– Не то закрыл, – хохотал кто-то из парней, – ниже опусти!
– Тут наше место, – заявила высокая девица в очках, державшая на поводке бульдога. – Чего ты здесь вынюхиваешь?
– Я иду к метро, – беспомощно оглядываясь по сторонам и уже поняв, что влип в дурную историю, промямлил Аркадий.
– Он был невежлив с нами, – сказала одна из девчонок.
– Таких учить надо, – сурово изрекла очкастая под одобрительный шум остальных. – Распустились! Будешь просить прощения, понял? – обратилась она к Аркадию.
Тот кивнул – шут с ними, язык не отвалится, можно и попросить, пока собаками не начали травить, с них станется. Место глухое, ждать помощи от прохожих нечего, а юнцы хмелеют от собственной безнаказанности и вседозволенности.
– Извините, – сказал Лыков. – Я осознал. Могу идти?
– Не так, – усмехнулась очкастая. – Вставай на колени!
– Еще чего? – набычился Лыков.
– Считаю до трех, – прошипела девчонка,