Наследство из Нового Орлеана

которого она только что прошла, было уже не просто массивным сооружением с колоннами, а банком ее дяди Жюльена. Магазинчик, торгующий свечами, был не просто магазином – в этом же доме прекрасной старинной постройки находилась квартира ее кузена Нарсисса. Нарсисс был сыном покойной старшей сестры Mémère. И в День поминовения она положит на могилу своей двоюродной бабушки букет рядом с цветами Нарсисса, с множеством букетов от ее кузенов, их детей, сестер, братьев. Все эти улицы и дома, кирпич и штукатурка на них, все эти стены, розовые, желтые, голубые, крыши с волнистой черепицей и затейливые печные трубы, железные ограды, галереи, балконы, булыжные и кирпичные мостовые, грязь и пыль на них, каждый цветок и дерево, фонтан и крытый дворик, призраки прошлого, романтика и тайна, которыми был окутан этот город, – весь Новый Орлеан с его прошлым, настоящим и будущим до мельчайшей песчинки и камушка принадлежал ей, был ее домом по плоти и крови, ее душа была неразрывно связана с этим городом.
Она принадлежала ему так же, как он принадлежал ей.
Она могла бы посвятить всю свою жизнь изучению потайных уголков, легенд и историй этого прекрасного города.
Мэри ускорила шаг. Ей хотелось поскорей сказать Mémère, что она горда тем, что она – ее внучка. И что она очень любит ее.
Вдруг начался проливной дождь, типичный летний ливень Нового Орлеана. Укрываясь от него, Мэри забежала под балкон одного из домов.
– В Новом Орлеане все предусмотрено, – перефразировала она услышанные от прохожего слова, заговорив с женщиной, которая, как и она, пряталась от дождя под балконом. – Чтобы люди могли укрыться от непогоды, все дома снабжены «зонтиками».
Женщина окинула струи дождя опытным взглядом.
– Похоже, это кончится не скоро. – И она села на ступени подъезда.
Мэри присела рядом с ней.
– Я люблю этот старый, пронизанный сыростью город, – призналась она.
– Не любить Новый Орлеан способен лишь человек без сердца, – улыбнулась ее соседка.

– Мари, тебе следует знать, – заметила Mémère, – что именины, в отличие от дня рождения, у нас принято отмечать с большой пышностью. И в августе, в День Мари, мы с тобой устроим замечательный вечер.
– А разве сегодня у нас не замечательный вечер?
Они сидели при свечах за покрытым кружевной скатертью столиком на балконе с железной решеткой, любуясь разбушевавшейся стихией. Мэри велела слугам накрыть стол здесь, вернувшись с прогулки.
– Мне очень хотелось устроить наше празднество на балконе, Mémère. Дело в том, что я приехала в Новый Орлеан поздно вечером. Я ехала вдоль улицы и увидела на одном из балконов девушку примерно моего возраста, она сидела за столом вместе со своими родителями. Я так завидовала ей тогда… А теперь я чувствую себя так, как если бы я была той девушкой. Тогда я завидовала ей, сейчас все завидуют мне. Потому что у меня есть вы, Mémère. И я вас очень люблю.
– Дитя мое. – На глазах бабушки выступили слезы. Мэри взяла ее за руку:
– Mémère, в мой день рождения плакать не дозволяется, только улыбаться.
Анна-Мари Сазерак прижала руку внучки к мокрой щеке – она чувствовала себя как никогда счастливой.
После обеда она пошли в гостиную, где их ждал кофе. На подносе рядом с кофейником стояла квадратная обитая бархатом шкатулка.
– Мари, это мой подарок тебе, – промолвила Mémère. Она открыла шкатулку.
Внутри оказалась пара браслетов – тяжелых золотых браслетов, усыпанных неограненными изумрудами.
– Мари-Элен не снимала их с рук, – произнесла бабушка. – Ей нравилось щеголять своими необычными руками.
Мэри взглянула на портрет прапрабабушки. На ее руках действительно были эти браслеты. И веер – тот самый, что в ее шкатулке. Портрет словно ожил.
– А что еще она любила, Mémère? Вы ее знали? Какой она была?
– О, я хорошо ее помню. Мне было двенадцать, когда ее не стало. Все мои подружки в школе при монастыре урсулинок страшно завидовали тому, что у меня такая потрясающая бабушка. Она путешествовала по всему свету и говорила на языках, о которых мы даже не слышали. Она побывала в Санкт-Петербурге, Сан-Паулу, Александрии, Дели, Константинополе, – в общем, повсюду. Ее свадебное путешествие длилось пять лет, и, когда они с дедушкой вернулись в Новый Орлеан, у них было уже трое детей.
Мой дедушка тоже был замечательным человеком, хотя мы, дети, редко имели возможность видеть его. Он был личным советником испанского короля и месяцами не бывал дома, разъезжая по дипломатическим делам.
– Почему испанского, Mémère? Почему не французского?
– Да потому, что он был испанцем, Мари. И французский король для него ровным счетом ничего не значил.
– Тогда