Наследство из Нового Орлеана

любимым кушаньем. Дорогие гости, надеюсь, простят мне этот каприз, тем более что в их распоряжении еще один торт.
Мэри почувствовала, как краснеет. Тем не менее она отдала должное и фасоли с рисом, и бисквиту. И все остальные – тоже.
Может, из-за пушечной пальбы, которая напоминала собравшимся в этой нарядной, убранной лентами комнате о том, что там, снаружи, все еще свирепствуют отчаянье, хаос, смерть, а может, из-за того, что всем передавалось настроение Mémère, чувствовавшей себя счастливой от того, что к ней вернулась ее внучка, – по той ли, по другой причине атмосфера этого вечера была пронизана особой радостью и близостью между гостями. Эти дамы, столь искушенные в светской беседе, говорили сегодня просто и от души. Они делились друг с другом своими страхами и надеждами, печалями и радостями.
Последней заговорила Mémère. Она говорила, что чрезвычайно тронута их преданностью и тем, что, несмотря на долгие десять лет затворничества, сумела сохранить их дружбу. Конечно, она не могла не скорбеть о своем умершем муже, но ее траур был слишком долгим и глубоким. Она была не права, воздвигнув каменную стену между собой и миром. Но Мари вернула ее к жизни, и теперь она никогда не станет отдаляться от своих друзей. Она обещает это. Более того, дает торжественную клятву.
– Я обнаружила, что жизнь полна радости. Близится сезон, а вместе с ним и дебют моей Мари. И я намерена поразить всех пышностью своих приемов. А когда выдам Мари замуж, я устрою ей такую свадьбу, что все забудут о золотистой паутине моей матери. А потом я поеду во Францию немного отдохнуть от всех этих волнений. Но скоро вернусь, потому что слишком люблю свой дом и своих друзей, чтобы расстаться с ними надолго.
Проводы гостей были долгими и жаркими. Дети громко вопили, недовольные посыпавшимся на них дождем поцелуев. Но наконец ушли последние гости и наступила тишина.
– От пушечной пальбы куда меньше шума, – улыбаясь, заметила Mémère. – Все-таки присутствие мужчин вносит в подобные приемы некоторое спокойствие. – Она поцеловала внучку. – Еще раз с именинами тебя, Мари!
– Именины были замечательные, Mémère.
– Да. Но я устала и мечтаю поскорей отправиться в свою комнату, снять корсет и отдохнуть как следует… Нет, не тревожься, детка. Лекарства я пить не буду.
– В таком случае до ужина, бабушка. Отдохните хорошенько.
Мэри вернулась в гостиную. Она решила заняться уборкой, пока Валентин помогает бабушке раздеться. Она стояла на приставной лесенке, снимая ленты, как вдруг услышала рядом с собой голос Жака.
– Знаете, Жак, я, пожалуй, куплю вам колокольчик на шею – вы появляетесь всегда так неожиданно. Я чуть не упала с лестницы.
– Зелль, с вами хочет поговорить какой-то человек.
– Хорошо, я сейчас спущусь. Что за человек?
– Я его не знаю, зелль. Цветной. Он ждет там, во дворе.
– Под таким-то дождем? Жак, это бесчеловечно.
Мэри предполагала, что это кто-то из маляров или обойщиков. Может быть, теперь, когда эпидемия пошла на убыль, они наконец закончат отделку дома.
Как же она удивилась, увидев Джошуа.
– Входи же поскорей, – сказала она ему. А затем, засмеявшись, повторила то же самое по-английски. – Извини, Джошуа. Извини меня, я слишком давно не говорила по-английски.
Джошуа вошел, он был весь мокрый от дождя, и с него на пол стекали струи воды. Жак стоял тут же нахмурившись.
– Ваш дворецкий понимает по-английски, мисси?
– Наверное. Не знаю, есть ли на свете что-нибудь, чего бы он не знал.
– Тогда давайте выйдем во двор, мисси. Мне необходимо поговорить с вами.
Мэри вдруг пришло в голову, что она впервые видит Джошуа таким серьезным. Взяв два зонтика из холла, она дала один из них Джошуа, а Жаку быстро проговорила по-французски:
– Я пойду прогуляюсь немного. Сопровождать меня не надо.
И стремительно прошла в дальний угол дворика.
– Что случилось, Джошуа? Я могу помочь тебе чем-нибудь? Я сделаю все, что в моих силах.
– Мисс Мэри, я страшно рискую, прийдя сюда, к вам. Я знаю, вам можно доверять. Пожалуйста, не подведите меня.
– Не знаю, о чем ты, Джошуа, но ты действительно можешь доверять мне. Даю слово.
– Вы слышали когда-нибудь о «подземной дороге», мисси?
Сердце Мэри учащенно забилось. Она слышала об этом в монастыре и знала, что это сопряжено с огромной опасностью.
– За тобой гонятся, Джошуа? Ты скрываешь у себя беглого раба? В этом доме нельзя его спрятать. Минутку, я подумаю, где это можно сделать.
– Нет-нет, дело не во мне, – сказал Джошуа.
И зашептал Мэри на ухо. Пользуясь тем, что дождь и пушечная канонада заглушают его шепот, он рассказал Мэри о пароходе Вальмона. О том, как доктор, который обычно лечил