В день шестнадцатилетия Мэри Макалистер, воспитанница монастыря, получает от настоятельницы шкатулку: это семейная реликвия, хранящая тайну рождения Мэри. Девушка покидает монастырь и отправляется на поиски родных в далекий Новый Орлеан…
Авторы: Александра Риплей
Когда голова Жанны показалась в дверях, разделяющих их комнаты, Мэри сумела выговорить слова, которые прочитала в книжке:
– Доброе утро! Какой прекрасный день! Я спала очень хорошо. – По-французски.
– Мэй-Ри, как же быстро ты научилась так хорошо! – воскликнула Жанна.
В течение последующих дней и недель Мэри продолжала, как выразилась Жанна, учиться «так быстро так хорошо». Она всегда отличалась упорством и трудолюбием. Теперь у нее был дополнительный стимул – убеждение, что скоро она станет полноправным членом креольской семьи.
Полученные в раннем детстве уроки гувернантки-француженки подготовили ее лучше, чем она себе представляла. Пока ее успехи были действительно «быстро хороши».
Язык дал возможность задавать вопросы и понимать ответы. И читать. Дважды в неделю у причала Монфлери останавливался пароход с товарами, заказанными в Новом Орлеане, включая ежедневную газету «L’Abeille» – «Пчелка».
Газета была интересная, занятная. И двуязычная. Большие наружные страницы были на английском, а внутренние – на французском. Мэри старалась читать внутренний разворот и, если возникали трудности, заглядывала на другую сторону листа. Она все более свободно ориентировалась во французском, и с каждым номером газеты в ней пробуждался все больший интерес к Новому Орлеану. Она узнавала, какие именно поставщики получили с борта «Нормандии», только что прибывшей из Гавра, тот или иной сорт сыра; какая лавка закупила новую партию легкой ткани, пригодной для летних блузок; какой виноторговец получил вина и коньяки; у какой модистки появились парижские чепчики последнего фасона. И все это с одного лишь парохода!
Жанна разделяла ее интерес к рекламе пароходов и привезенных ими товаров. Что же до сообщений из Вашингтона, Парижа, Нью-Йорка и с золотых приисков Калифорнии, тут газета полностью передавалась в распоряжение Мэри.
Она убедила Жанну помочь ей улучшить произношение – читала при ней вслух главы из романа с продолжением, печатавшегося в «Пчелке», и не отставала от подруги до тех пор, пока Жанна, в свою очередь, не прочитывала ей хотя бы один короткий столбец новостей по-английски. Большего она в качестве учительницы «американского» добиться не могла.
– Мэй-Ри, – поясняла Жанна, – я очень ленивая. Я люблю танцевать и скакать верхом. А все остальное время я ничего не делаю.
Молодая креолка приводила Мэри в ярость. Но вместе с тем притягивала, очаровывала. Мэри влекло ко всему, что имело отношение к жизни креолов и к их истории. Ей казалось, что, узнавая это, она лучше узнает свою мать.
Портрет матери, созданный Мэри в грезах, претерпел значительные изменения. Теперь Мэри видела ее темнокудрой, темноглазой красавицей с белоснежной кожей. Как Жанна. Как портреты на стенах Монфлери.
Возможно, мать тоже жила на сахарной плантации. Эта мысль казалась Мэри романтической и привлекательной. Плантация была подобна миру грез. Красота лужайки, сады, поросший травой береговой вал, безбрежная широкая река – ничего даже отдаленно схожего с этим Мэри раньше не приходилось видеть. И в книгах она ни о чем подобном не читала.
Упорядоченная красота жизни в Монфлери напоминала идиллию. В каждой комнате сверкающие серебряные вазы с цветами отражались в полированном красном дереве столов. Воздушные кружевные занавески на высоких окнах двигались, как танцоры, при малейшем дуновении ветерка. Воздух был неизменно благоуханным. Благоухали сады, цветы в вазах, саше
в ящиках и шкафах, туалетная вода, которой Жанна научила ее смачивать запястья и виски, чтобы охладиться, когда переставал дуть ветерок и устанавливалась полуденная жара. Мэри представляла себе мать, овеянную этими ароматами, с очаровательной улыбкой раскачивающуюся в одной из больших качалок в галерее, потягивающей кофе – этим занятиям большую часть дня предавалась Жанна.
Или же она представляла себе, как мать грациозно восседает в дамском седле, а шлейф ее юбки простирается почти до самой земли; она скачет по таинственным болотистым лесам или по береговому валу – как Жанна, которая ездила верхом после завтрака и перед ужином каждый день. Жанна пыталась научить Мэри ездить верхом, но Мэри явно не доставало решимости. Каждое утро она выезжала с Жанной и сопровождающим их грумом, но верховая езда нравилась ей раз от разу все меньше.
С послеполуденной прогулки она отпрашивалась, всякий раз отговариваясь тем, что ей надо помочь матери Жанны в том или ином деле. В действительности же Берте Куртенэ от нее было мало проку. Но ее доброе сердце тронула готовность Мэри узнать все о жизни креолов, поэтому она находила для Мэри какое-нибудь занятие, которым
