В день шестнадцатилетия Мэри Макалистер, воспитанница монастыря, получает от настоятельницы шкатулку: это семейная реликвия, хранящая тайну рождения Мэри. Девушка покидает монастырь и отправляется на поиски родных в далекий Новый Орлеан…
Авторы: Александра Риплей
Плантация как маленькая страна. Здесь есть все, что необходимо. Кроме вина для джентльменов и безделушек для дам. Это привозят из Франции.
– Филипп, вы мне не покажете плантацию? Мне бы хотелось узнать о ней побольше.
– В самом деле?
– Да. Как о промоине. Я люблю узнавать новое, видеть все своими глазами.
Филипп ухмыльнулся:
– Думаете, вы усидите на лошади?
Мэри поморщилась:
– Полагаю, вы не забудете, что вы не на скачках?
Он протянул руку:
– По рукам?
Мэри пожала протянутую руку:
– По рукам!
– Мне, конечно, придется просить разрешения у Grandpère. Без его разрешения не происходит ничего. И дамы далеко от дома обычно не отъезжают. А знаете, Мэри, что мне в нас нравится? Вы вовсе не похожи на нормальную женщину. – Он оставил ее и отошел в угол галереи, где Grandpère со священником потягивали пунш.
– Надо полагать, это комплимент, – пробормотала Мэри. Она не могла понять, польщена или оскорблена.
Несколько дней спустя она решила, что определенно польщена, – ей довелось увидеть Филиппа в обществе «нормальных женщин». Гудок с пакетбота был первым сигналом, что прибывают гости. Одновременно два маленьких негритенка вбежали на галерею с криками: «К нам корабль заворачивает!» После этого началось светопреставление, которое длилось больше недели.
Гостями были Шарль, сын Grandpère, и его дочь Урсула. И их семьи. Жену Шарля тоже звали Урсула, а мужа Урсулы звали Жан-Шарль. С ними прибыло девять их детей, четверо из которых состояли в браке, и трое из них приехали с детьми. Мэри так до конца и не разобралась в их именах и родственных связях.
– …тебе придется занять место Берты, – сказал ей Grandpère. – Сейчас ты главная дама в доме. – А сам пошел к валу встречать гостей.
С криком «На помощь!» Мэри помчалась искать Клементину. Та не только помогла, но и взяла на себя все заботы. Через несколько секунд слуги уже спешили застелить свежее белье в спальнях, а также наполнить водой кувшины для умывания, нарезать цветов для ваз, стоящих у кроватей, принести ветчину и бекон из коптильни, лед из ледника, вино и виски из погребов, молоко и сливки из маслобойни.
– А вы улыбайтесь, зелль
Мари, и здоровайтесь со всеми. Я буду стоять за вашей спиной и тихонько подсказывать, куда чьи вещи нести. Шарлотта наверняка уже поставила кофе, и на кухне полно слоеных язычков. Так что не изводитесь. В этом доме умеют принимать гостей… Хотя, конечно, не хватает Эркюля. Спросите у месье, наметил ли он кого-нибудь в дворецкие, и, если можно, намекните, что неплохо бы Кристофа…
Гости поднимались по аллее, как морской прилив. Мэри пришлось плотно вдавить каблуки в пол, чтобы не убежать. Гости буквально затормошили ее. Женщины целовали ее в обе щеки, мужчины целовали руку. «Посмотри-ка, Шарль, она точь-в-точь такая, как Берта писала в письмах… Такая очаровательная… Так хорошо говорит по-французски… Совсем не американка…» Выражения восторга и восхищения сыпались на Мэри со всех сторон, как удары. Ей еще не доводилось слышать столь бурных восторгов и оживления.
Спустя полчаса Филипп решительно вошел в гостиную, где все угощались пирожными и вафлями, а также бесчисленными миниатюрными чашечками кофе.
– Я только что узнал, что вы здесь, – сказал он. – Извините, что меня не было при вашем прибытии.
– Филипп! – вскричали все, и последовал вихрь объятий и поцелуев.
Наконец все тети, дяди, кузены и кузины были поприветствованы. И Филипп, взяв чашку кофе, встал возле окна. Несколько мгновений спустя его окружила стайка нарядно одетых девушек. Мэри смотрела, как они наперебой пытаются завладеть его вниманием. Они хихикали, поглядывая на него поверх трепещущих вееров, и восхищенно ворковали по поводу его сюртука, сапог, бакенбардов, суждений. «Какие они все глупые, – подумала Мэри, – и неестественные! Если таковы нормальные женщины, то я рада, что я не такая».
В дверях она увидела Клементину, которая знаками подзывала ее. «Извините», – сказала она женщине, которая рассказывала ей, как болезненно у одного из ее детей режутся зубки.
– Что такое, Клементина?
– Нам надо кое-что распланировать.
– В жизни так не уставала, – пожаловалась Мэри Филиппу за ужином. Про себя она поблагодарила Клементину за то, что та усадила ее рядом с ним. Среди этого множества чужих людей ей необходим был друг.
– Скоро привыкнете, – пообещал Филипп. – В конце концов, это обыкновенное креольское гостеванье. У дяди Бернара нас постоянно садится за стол двадцать—тридцать человек.
Мэри окинула взглядом длинный стол. Теперь, когда за ним сидело много народу, он выглядел естественнее, чем тогда,
