Наследство из Нового Орлеана

большое, Филипп. Я не могу представить себе людей на фоне всего этого. Тут все под стать великанам.
– Я тебя прощаю. Тебе следует прийти сюда снова, когда здесь будут люди и тростник. Тогда сама убедишься. С этим ничто не может сравниться. А когда работы кончаются, празднуют так, что весь дом качается. Хозяева и рабы, их жены и дети. Будет настоящий пир – музыка, танцы, крики. На это стоит посмотреть.
– Мне бы очень хотелось посмотреть. А когда это будет?
– На каждой плантации по-разному. Это зависит от урожая, от того, насколько быстро работает техника. Мы все начинаем убирать тростник в октябре. Дядя Бернар обычно кончает варку сахара к Рождеству. Grandpère, по-моему, ориентируется на середину января.
– Неужели на это нужно так много времени?
– Мэри, ты же видела поля. Тростника очень много. Его надо срезать, на телегах привезти в сахароварню. А потом обработать. На все это нужно время, даже если все пойдет без сюрпризов, а их обычно хватает. Это совершенно сумасшедшая пора. Я ее обожаю. И тебе это тоже понравится, если только Grandpère разрешит тебе понаблюдать.
Мэри кивнула и улыбнулась. Про себя она подумала: «Меня здесь к тому времени уже не будет. Я буду со своей семьей. Но, судя по его рассказам, это действительно очень интересно. Может быть, у моих родных тоже есть сахарная плантация. Мне бы этого очень хотелось; хотелось бы увидеть эту сумасшедшую пору».
– Ну, я осмотрел все, что хотел, – сказал Филипп. – Пойдем. Мне надо разыскать Grandpère в полях и обо всем ему доложить. А ты поезжай прямо домой.
– А мне нельзя с тобой?
– Нет. Если хочешь, можешь поехать со мной днем. Мне надо заглянуть к бочару, заказать новые бочки и бочонки. Тебе это будет скучно.
– Нисколько, клянусь.
И ей не было скучно. Ни у бочара, ни на кузнице, ни в столярке, куда они ездили на следующий день, ни у колесника, ни у дубильщика, ни в гвоздильне, ни на мельнице, ни у печей для сушки кирпича – все это они посетили в последующие дни.
Впервые она почувствовала, что начинает понимать Grandpère. Если бы она была владычицей этого волшебного царства, она бы тоже никогда и никому не отдала его.
Потом, совершенно внезапно, все это кончилось. Радость открытий и узнавания нового, верховые поездки с Филиппом, разговоры, смех, рассказы Филиппа о тех изменениях и улучшениях, которые он намерен совершить, когда станет владельцем Монфлери.
Они с Филиппом выходили из конюшни, а Grandpère в этот момент угощался пуншем на галерее.
– Кристоф! – крикнул он. – Подай кофе. Садитесь, вы оба. Час назад привезли почту. Тебе, Мэри, письмо от Жанны. В нем она сообщит тебе, что возвращается завтра. Я получил письмо от ее отца. Он везет Берту и Жанну из Батон-Ружа. – Он погрозил пальцем Филиппу: – А что до тебя, милый мой юноша, то тебе лучше поскорее оседлать коня. Пока ты тут занимался учетом моей собственности, приезжал Сен-Бревэн и искал тебя. В его поместье прибыли ирландцы. Поспеши туда, пока они все не перепились и еще могут держать лопату в руках.
– Ура! – закричал Филипп. Он рванулся вниз по лестнице и убежал.
Мэри почти не заметила его ухода. В одно мгновение она забыла счастливые часы, проведенные в его обществе, стоило Grandpère произнести фамилию Сен-Бревэн. «Он был здесь, – воскликнула про себя Мэри, – а я с ним не встретилась! На этот раз я бы заговорила с ним, поблагодарила его за спасение от злодея, избившего меня. Я смогла бы, наверняка смогла. Я бы исполняла роль хозяйки дома, точно так же, как тогда, когда приезжали родственники Куртенэ. Налила бы ему кофе и предложила пирожных. А потом сказала бы: извините, месье, но должна вам заметить, что мы встречались ранее. Вы были моим рыцарем… Нет, не то… Вы…»
– Мэри, – сказал Grandpère, – ты возьмешь письмо или нет? Я не намерен целую вечность стоять, протягивая его тебе.
– Мэй-Ри, я так рада тебя видеть! – Сбежав по сходням, Жанна обвила руками шею Мэри. Она поцеловала ее в обе щеки, и еще раз, и еще. – Ты получила мое письмо? Извини, что оно было таким коротким. Я хотела написать тебе письмо на много-много страниц, рассказать обо всех потрясающих новостях, но тут явился один из кузенов и утащил меня на вечеринку. Батон-Руж – это как сон, Мэри. Там все время веселятся, и я имела большой успех. Тетя Матильда говорила, что, когда я уеду, вся земля будет покрыта разбитыми сердцами… Пойдем скорее в дом и посекретничаем. Ты по мне сильно скучала? Тебе было ужасно одиноко? Тебя трясло от страха, когда Grandpère рычал? Ты безумно влюбилась в Филиппа? А он в тебя? Почему ты молчишь, Мэй-Ри? Ты меня больше не любишь? Ты смеешься надо мной? Это нехорошо.
– Ты же не дала мне и слова вставить, Жанна. Батон-Руж тебя совсем не изменил. Ты только еще больше похорошела.