Наследство из Нового Орлеана

что утром, за завтраком, разумно поменьше говорить и потише орудовать ножом и вилкой.
Мэри попыталась представить себе миссис Уотсон в состоянии покоя, но у нее ничего не вышло. Она просто не успела. Старшая знакомая показывала ей чудеса кают-компании – громадного центрального помещения, где пассажиры едят и развлекаются. Миссис Уотсон пояснила, что столы, обычно сдвинутые вдоль стен, к завтраку, обеду и ужину расставляют по всей кают-компании, а стулья, которые обычно стоят в центре зала, придвигают к столам.
– Ты сама убедишься, Мэри, как шикарно тут обслуживают. Вилки из чистого серебра, да такие тяжелые, что не поднять, а мальчишки в перчатках разносят все на серебряных блюдечках. К тому же зажигают все люстры, и свет отражается в зеркалах и мерцает, будто звездочки. Ты только посмотри – золотые и такие величественные! А красные плюшевые занавеси с золотой каймой? А красные ковры? Они же пушистые, как трава на лугу. Бьюсь об заклад, что ты никогда не видела ничего подобного.
Так оно и было. Она привыкла к строгой красоте и аскетической обстановке монастыря. Плюшевая обивка на пароходе протерлась до блеска, позолота поблекла. Она почувствовала, что вот-вот заплачет, и часто заморгала, отгоняя непрошеную слезу. Возможно, она совершает ужасную ошибку. Возможно, ей следует сойти с парохода.
Но в этот момент пароходные трубы издали несколько гудков, возвещавших, что судно отчаливает. Миссис Уотсон вытолкала Мэри на палубу – посмотреть, как причал медленно уплывает вдаль.
Мэри лишь мельком взглянула на причал. Все ее внимание было приковано к гигантскому голубому гребному колесу на корме. Оно вращалось, поднимая капельки брызг, разбрасывая их, как пригоршни бриллиантов, оставляя за собой белопенную волну. Гладко и царственно, как лебедь, пароход выплывал на середину широкой реки. Ветерок, лаская, тронул разгоряченные щеки Мэри, и она засмеялась. Все переменилось в одно мгновение. Аляповатый пароход превратился в волшебный корабль, уносящий ее в сказочное путешествие.
Она почувствовала, что все ее страхи и печали уносятся прочь вместе с берегом и причалом. Она действительно отправилась в путь, и значит, так и должно быть. Она побежала на корму, протянула руки, ловя брызги с колеса, поднесла их к губам. «Река такая широкая, такая прекрасная, такая сильная! Она умчит меня прочь от всех бед и напастей. Она привезет меня к моей семье, к женщинам с такими же паучьими пальцами, к моему наследству. Она примчит меня в Новый Орлеан».
Миссис Уотсон не позволила Мэри долго наслаждаться своим новым счастьем.
– Уходи оттуда, – сердито сказала она, – не то вымокнешь, простудишься и умрешь.
Спустя два часа, когда они кругами прогуливались по палубе, она все еще рассказывала Мэри, как болели ее дети, как они только чудом спасались от смерти или увечий.
– Почему мы останавливаемся? – удалось вставить Мэри. Пароход теперь двигался очень медленно, разворачиваясь к берегу, густо поросшему деревьями.
Миссис Уотсон столь же плавно сменила тему беседы:
– Мы что-то разгружаем, а может, кто-то сходит на берег, либо, наоборот, принимаем что-то или кого-то на борт. Вдоль всей реки по обоим берегам множество городков и деревень, и возле каждой «Царица» будет останавливаться, если есть возможность что-то заработать. – Ухватившись за резной поручень, она перегнулась через него, при этом показались ее практичные муслиновые нижние юбки и прочные высокие черные ботинки. – Эгей! – крикнула она. – Эй ты, там! Как это место называется?
Темнокожий мужчина, стоящий на нижней палубе, поднял на нее взгляд:
– Понятия не имею, миссус. Я знай только кидаю груз туда-сюда на каждой остановке, а про названия не спрашиваю.
Но удовлетворить любопытство миссис Уотсон было не так-то легко.
– Раз сам не знаешь, так спроси кого-то, кто знает! – заорала она. – Мне надо знать название.
Темнокожий пожал плечами и отошел. Миссис Уотсон выпрямилась. Лицо ее от долгого стояния внаклонку сделалось красным.
– И что это мне пришло в голову спрашивать о чем-то у черномазого? Сама не пойму.
Мэри замерла от удивления, – ей еще ни разу не приходилось слышать, чтобы кто-то произносил слово «черномазый» вслух.
Но наряду с изумлением она испытала непреодолимое желание посмотреть на раба поближе. Когда голос снизу прокричал: «Это Рочестер, миссус!», Мэри подошла вплотную к поручню и посмотрела вниз.
Негр был очень большой и очень черный. Забыв о приличиях, Мэри уставилась на него, вытаращив глаза и открыв рот от удивления.
Он увидел ее и улыбнулся. Обрадованная, Мэри улыбнулась в ответ. Она подняла было руку, намереваясь помахать ему, но тут вспомнила, что человек