Наследство в глухой провинции

как–то шла за ними и подслушала их воркование. Ушастый обнимал свою чувырлу и говорил: «Ну как, согрелись лапки у моего лягушонка?» Я так поняла, что у нее в постели ноги холодные. А она ему: «Согрелись. Я завернула их в одну леопардовую шкуру». Тут, правда, я не поняла. Может, у него на теле пятна какие? Или ноги сильно волосатые… Ну, не важно. Я ей это все рассказала, с понтом, дескать, узнала от него. Она так побледнела. Я сразу поняла: все, Ушастый теперь мой!
— А у него что, уши такие большие?
— По–моему, уши как уши. Говорят, когда он в детсад ходил, его так дразнили. Потом кто–то из бывших детсадовских эту кличку возродил.
— Я считаю, это подло, — тогда сказала я. Конечно, не в смысле клички, а оценки Ленкиных деяний.
Но Ленка беспечно отмахнулась:
— Подумаешь, все пути хороши, если они ведут к цели.
Как же я не вспомнила об этом раньше? Я ведь знаю Ольгу. Этот Кононов ни за что ее не убедит. В роду моей подруги западные украинцы, упрямее которых нет.
Потому я тут же набрала номер телефона ее кабинета и сказала в трубку:
— Оля, твой Кононов ни в чем не виноват. Я имею в виду ту, десятилетнюю, историю. У меня есть доказательства. Не спеши его выгонять, я тебя прошу!

Удалось мне выехать только в понедельник утром, но все равно я должна была с оформлением управиться. Уж недельку–то Ольга без меня перекантуется.
Симка бежала легко. Кажется, она получала от дальних поездок такое же удовольствие, как и я. Особенно на хорошей дороге. Так далеко мы с ней еще не ездили, и потому нынешняя поездка — испытание для нас обеих.
Не знаю, как воспринимают машины представители сильного пола, я свою «семерку» отождествляю с живым существом.
Как и любому живому организму, ей требуется качественная пища, то есть бензин, моторное масло, в противном случае она, как и человек, болеет: кашляет, чихает и даже, пардон, мается животом.
Сегодня мне повезло. Я заправила полный бак бензином, за качество которого знакомый продавец ручался головой, а свою голову, насколько я знаю, он очень ценит.
День стоял солнечный. Ярко–зеленый кустарник по обочинам дороги не успел покрыться серым налетом пыли и еще отцвечивал лаком свежепроклюнувшихся листьев.
В ушах моих продолжали звучать наставления любящих родителей и подруги Ольги: не гнать — куда мне торопиться? Попутчиков не брать — мало ли на дорогах всякого жулья.
Если кто остановит в неположенном месте, особенно малолюдном, хотя бы и с помощью полосатого жезла, на его взмахи не реагировать и продолжать движение, потому что в нынешнее время кто только форму не надевает!
На ночь в теткином доме не оставаться — для этого есть гостиницы.
С соседями — имеется в виду с теми, чьи дворы рядом с теткиным, — не слишком откровенничать, они могут быть из преступной среды…
Напишу–ка я в Министерство культуры. Или какой там у них орган по делам печати? Давно пора издать закон, запрещающий выпуск детективной литературы. Потому что в обществе уже появился тип читателя–маньяка, который каждое мало–мальски подозрительное, с его точки зрения, событие рассматривает как прелюдию к преступлению века. А если оно так и не происходит, считают, что милиция его просто не сумела раскрыть.
Из чувства вовсе не противоречия, а сострадания я нарушила первый же принцип: не брать попутчиков. Остановила машину возле голенастой, легко одетой девчонки.
Совершила всего лишь поступок человека гуманного, увидевшего симпатичное юное создание в весьма плачевном состоянии.
О чем, интересно, думают родители, выпуская из дома дочь в легкой юбочке и нарядной, с люрексом, кофточке, если на улице с утра всего плюс семь градусов. Да еще с северным ветерком.
Мой внутренний голос останавливаться на ее взмах не советовал. Не из–за какой–то там опасности, а потому, что девчонка голосовала скорее всего водителю–мужчине. Поздно заметила, что за рулем женщина. Малышка искала приключений. Это я себе объясняла, когда уже тормозила возле нее.
Впрочем, она могла ко мне и не садиться в таком случае. Девочка же села.
— Как мне повезло, — доверительно сообщила она, устраиваясь на переднем сиденье. — Женщина! А то от этих козлов меня уже тошнит.
Она блаженно повела плечами, словно расправляя свой закоченевший организм. Со вздохом облегчения расслабилась, чтобы принять каждой клеточкой долгожданное тепло, вынула из кармана пачку «Дирола» и протянула мне:
— Угощайтесь.
— Благодарю. — Я взяла подушечку и скосила глаз на спидометр: худо–бедно, а сто пятьдесят километров мы с Симкой преодолели. Осталось пятьсот