Наследство в глухой провинции

утром я должна уже, кровь из носу, быть в дороге.
— И я думаю, ваша начальница вполне может справиться без вас.
Михайловский хотел, видимо, меня успокоить, но опять вызвал мое раздражение: неужели он считает, будто моя роль в фирме так незначительна, что Ольга могла бы обойтись и без меня?! Или он, как многие другие мужчины, решил, будто женщины не могут успешно заниматься такой работой?
Я уже собралась ответить ему как следует, но он не дал мне открыть рта.
— Скажите, а кипяточку в этом доме не найдется? — невинным голоском поинтересовался он.
— Найдется. А зачем вам кипяток?
— Опять хочется чайку попить. Ладно, если и кипятку нет, то пусть будет кипяченая вода, холодная, пусть без сахара!
Голос у него был нарочито просительным, а глаза смеялись. Оказывается, они могут быть вовсе не ледяными. В некоторых случаях.
— Лера, ты тоже будешь? — оглянулась я на девушку.
— Нет, спасибо. — Она опять уткнулась в книжку.
А мы с Федором Михайловичем вернулись в кухню. Я потянулась к плите и взяла с нее чайник. Он был еще горячий, и я подумала, что либо Федор Михайлович — чаеман, встречала я и таких, либо ему хочется побыть со мной наедине. Мало ли… Может, что–нибудь сказать мне хочет, для уха дочери не предназначенное.
Я налила Михайловскому чай и сама села рядом, чтобы ему не было скучно. В конце концов, я могла бы делать вид, что пью.
Интересно, каким видится ему теткино хозяйство? Веселенький домик, веселенькая обстановочка — ничего здесь не говорило о свершившейся трагедии. Словно хозяйка вышла ненадолго и вот–вот должна была вернуться.
Телевизор «Тошиба» с диагональю 72 сантиметра, мягкий уголок с натуральной кожаной отделкой, дорогая посуда в серванте… И чего это тетю Липу среди зимы понесло на реку?!
Вчера я толком ничего не успела рассмотреть, но и беглого взгляда было достаточно, чтобы догадаться: в этих многочисленных шкафах меня могут ждать приятные сюрпризы… И вовсе не скелеты!
Странно даже, что такой дом никто не попытался навестить с целью наживы. Но видимо, тихая улочка, на которой все друг друга знают, недремлющее око соседей — окна Лидиного дома выходили на теткин двор — отпугивали воров.
— Лар, можно я еще посмотрю, есть ли здесь книги в других комнатах? — заглянула в кухню Валерия.
— Конечно–конечно, пойдем, я тебе покажу, где они есть. У моей тети в каждой комнате полка с книгами.
Я показала ей то, что сама разведала лишь вчера, и вернулась в кухню. Михайловский сидел за столом, оплетая своими длинными ногами табурет, и попивал чай. Он скосил на меня глаз, как будто не он был у меня в гостях, а я у него.
Напрасно я надеялась, что он заговорит. Временами Федор Михайлович лишь бросал на меня изучающий взгляд из–под своих густых ресниц, как из–за неплотно прикрытых штор. Вот уж никогда бы не подумала, что передо мной мент. Он походил на кого угодно, в первую очередь на киноактера, на диктора центрального телевидения, на певца… Что заставило его заниматься такой неблагодарной, как милицейская, работой?
Впрочем, я поторопилась со своими выводами. Внешностью, может, и не походил, но стоило заглянуть в его глаза… Взгляд выдавал его милицейскую натуру.
— И все же, Лариса Сергеевна, с чего вы взяли, что вашу тетушку убили? — наконец открыл рот мой странный гость. — Наверное, успели поговорить с кем–то из местных. А они, понятное дело, всегда осведомлены лучше официальных лиц.
Как волка ни корми… До чего же занудный мужик! Почему да отчего… В детстве мы над такими посмеивались: «Чека не спит, Чека не дремлет!» Только как бы я над ним в душе ни смеялась, отвязаться от него простым молчанием вряд ли удастся. Да и если я скажу, вряд ли моей соседке это доставит какие–то неудобства.
— Вы правы, я говорила об этом с соседкой. Она рассказала, будто у тети Липы накануне гибели появился новый любовник. Намного ее моложе, в то время как прежде у нее был другой, как говорится, постоянный. Какой–то местный бизнесмен.
— Наслышаны, — неприязненно отозвался Михайловский.
— Вы сталкивались с ним по своей основной работе? — не могла не подколоть я.
— К сожалению, нет, — буркнул он и опять замолчал.
— И еще Лида сказала, что не заметила у тетки каких–то особых чувств к этому мужчине. Кстати, очень красивому.
— То есть Олимпиада Киреева встречалась с ним с какой–то особой целью?
— Ну да, с разведывательной, — сказала я.
До чего дурацкий у нас получался разговор. Мы пикировались, как дети, причем я говорила совсем не то, что хотела. А он выдавал слова порционно, словно предварительно каждое из них взвешивал.
— Интересно девки пляшут, — пробормотал он и уставился в чашку — собирался, что ли, на дне ее отыскать