Наследство в глухой провинции

Лариса, проходите! — суетился вокруг меня хозяин, усаживая за стул с высокой спинкой. Он сел за столом напротив и кивнул Герману на дверь.
Тот вышел, а буквально тотчас же из этой двери вошел молодой человек в рубашке с бабочкой и красном смокинге. Мамочки, уж не принимают ли они меня за кого–нибудь другого? А может, я просто не знаю, что какая–нибудь из родинок на моем теле — пропуск в рай или вот в такую обеспеченную жизнь. Сейчас мне скажут, что сотник Далматов — мой брат, которого давным–давно украли у родителей цыгане…
Вошедший нес поднос, уставленный всевозможными закусками. Три секунды спустя через ту же дверь появился еще один, и тоже с полным подносом. В четыре руки они заставили стол таким количеством еды, какой можно было бы накормить футбольную команду. С запасными игроками.
Официанты исчезли, а хозяин дома поднял бокал с шампанским:
— За вас, Лариса, за вашу красоту и обаяние! Далась им эта красота! Похоже, меня хотят убедить в том, что именно из–за меня лишился сна и отдыха сотник Далматов. Извелся–измучился без моего лицезрения, так что вынужден был послать за мной своего верного слугу: «Без моей женщины–мечты не возвращайся!»
Наверное, недоверие отразилось в моем взгляде, потому что Георгий Васильевич, внимательно наблюдавший за мной, горестно покачал головой:
— Вы, Ларисонька, будто мне не верите.
— Отчего же, наполовину верю.
— На какую половину? — Он решил поддержать шутку.
— На ту, которая касается моей небесной красоты.
— Какова же другая половина, в которой вы сомневаетесь?
— Другая в том, что из–за меня вы потеряли голову и пошли на все, чтобы заполучить меня в гости.
— Так уж и на все? Только послал машину с вежливым приглашением. Или что–то было не так?
— Именно так.
С лица сотника не сходила сияющая улыбка, а глаза холодно изучали меня: что это за микроб? Нет ли какого подтекста в ее речах? И почему ее не трогают комплименты? Видимо, он привык, что женщины тают перед ним, как сахар в горячем чае.
— И все же вы чем–то недовольны.
— Просто я хочу предложить вам другую форму общения между нами: на равных.
— Вот уж не думал, что вы окажетесь феминисткой.
— Вы меня не поняли. Я говорю не о равноправии, а о равенстве сиюминутных отношений. Ведь у нас намечается сугубо деловой разговор? Тогда зачем обращаться со мной как со смазливой дурочкой? Вы только намекните, что вас интересует, и я пойму. Между прочим, я три года работаю в бизнесе наравне с мужчинами и имею собственную фирму.
— Ну–ну, — он успокаивал меня, словно я закатила истерику, — никогда не думал, что простая констатация факта — я все–таки нахожу вас красивой — приведет к такому эмоциональному всплеску.
Сотник сделал вид, что не понял моего предложения говорить без экивоков. Я вовсе не отказывалась с ним пообедать, и внимание интересного мужчины было мне приятно, но все хорошо в меру. Я чувствовала, что Георгий Васильевич не привык ни перед кем заискивать. Даже перед женщинами. А тут для чего–то он наступал на горло своему самолюбию.
Зря он не стал меня слушать. Атмосфера не то чтобы доверия, но откровенности больше подошла бы для серьезного разговора.
— Вы предлагаете забыть о гостеприимстве, о галантности и немедля приступить к делу?
— На Востоке принято спрашивать у гостя о семье, детях… Кажется, даже говорят: «Как ваш скот?» Но поскольку у меня ничего этого нет… Словом, я считаю, что официальную часть можно слегка сократить. Поверьте, вашу галантность я вполне оценила.
Отчего–то ему мое предложение не понравилось. Словно разговор принимал не то направление, какого сотнику хотелось. Как бы я ни призывала к открытости и дружелюбию, настороженность за столом, однако, присутствовала.
— Чем вы занимаетесь? — все же поинтересовался он.
— Продаю компьютеры. И оказываю заказчикам соответствующие услуги вроде расчета компьютерных программ, записи дискет и прочего.
— Вот уж никогда бы не подумал! — вырвалось у него.
— Вы представляете себе компьютерщиков–женщин страшными очкастыми грымзами с немытыми волосами?
Мой визави нарочито тяжело вздохнул и сказал:
— Хорошо, убедили: женщина, как выяснилось, может быть и красивой, и умной, и с чисто вымытыми волосами…
Не мог все же сотник не подпустить шпильку. Но и я тоже разошлась: прямо–таки валькирия, не желает, видите ли, слабой выглядеть. Воинственной я была с Михайловским и вот теперь с Далматовым. А ласковый теленок, между прочим, двух маток сосет…
— Раз вы не хотите, чтобы вашей красоте отдавали должное, давайте о нейтральном. Расскажите, как обстоят ваши дела с наследством?
— Оформить–то я его оформила, а вот кому продать,