Наследство в глухой провинции

предлагаю обменяться информацией.
Теперь я его совсем не боялась. Не знаю почему, просто в один момент вдруг поняла, что он не только не сделает мне ничего плохого, но и постарается, чтобы другие меня тоже не обидели. Потому мне больше не мешали ни дрожь, ни волнение, ни прочие смятения чувств. И я сказала:
— Сомневаюсь, что это будет равноценный обмен. Имеется в виду информация с моей стороны.
— Будь что будет, я рискну. Не думайте о том, насколько ваши знания важны или вовсе не значительны. Порой одна фраза, да что там фраза, одно слово может пролить свет во тьму. Или на тьму? Надо же, стал забывать… В общем, прольет. Начинайте.
— С чего?
— С того, как вы познакомились с Жорой–Быком. Прошу прощения, с сотником Далматовым. Чего вдруг он воспылал к вам таким интересом? Спрашиваю, потому что, пардон, его сексуальные пристрастия лежат несколько в другой области. Хотя говорят, что у него случались романы и с женщинами… Ради Бога, не сочтите меня сплетником, сам не знаю, почему я вдруг озвучил компромат на нашего славного сотника…
В конце концов, что я мнусь? Я же не на службе в уголовном розыске и вообще в государственной структуре. Я, как и Бойко, — представитель частного бизнеса. И сейчас мы общаемся с ним не как соучредитель фирмы «Каола» и торговец оружием, а как два человека, хорошо знавшие и любившие тетю Липу.
После такой расстановки акцентов общаться с Бойко мне стало гораздо легче.
— Говорите, почему они воспылали ко мне интересом? Честно говоря, я и сама хотела бы об этом узнать.
— Еще одна любопытная, вся в тетку. Я же все время твердил ей: меньше знаешь, крепче спишь. Не послушалась.
От его слов на меня пахнуло холодом. Могильным. Он вовсе не угрожал и не пугал меня, просто констатировал. Этак по–отечески. Однако я никак не отреагировала. Во мне вдруг что–то будто заклинило, и я никак не могла заставить себя открыть рот.
— Может, ты считаешь, что это я утопил Липу? — обеспокоился хозяин «Бойко–маркета», сразу забыв весь официоз.
— Нет, почему–то такая мысль даже не приходила мне в голову. Вы никаких других подробностей о ее гибели больше не знаете?
— К сожалению, фактов у меня нет. Только разрозненные сведения; чтобы собрать их в единое целое, надо обладать какими–то другими способностями. А может, и возможностями. Наверное, Михайловский — наш общий знакомый — управился бы с этим куда проворнее…
— Вот и я об этом подумала. И даже деньги ему предложила. Небольшие, как частному сыщику, чтобы он нашел убийцу.
Он некоторое время оторопело рассматривал меня, потом хмыкнул:
— Какой идиот выдумал, будто женщины — непременно трусихи. Они куда смелее многих мужчин. Ну и как отреагировал на ваше предложение правильный мент Федор Михайлович?
— Как–то невнятно. Я до сих пор не знаю, он работает на меня или удовлетворяет свое профессиональное любопытство.
Между нами словно происходила пристрелка. Я могла бы сказать Бойко о записке, найденной мной в шубе тетки. Или о том, что Далматов уже купил у меня дом и даже предложил отправить мне домой вещи, которые находятся в доме. Разве что прямо не сказал: «Давай живо убирайся отсюда, и чтобы ноги твоей в Костромино больше не было!»
— Липа мне всегда доверяла. — Кажется, я вовремя включилась, Александр как раз начал рассказывать о своих отношениях с Олимпиадой. — И прежде от меня ничего не скрывала, а в последнее время стала чего–то недоговаривать. Мол, погоди, я и сама еще никак не разберусь, что к чему. А накануне гибели Липа позвонила мне, захлебываясь от радости: «Я такое узнала, расскажу, не поверишь!» Но до меня ей дойти не дали.
— И вы знаете кто? — спросила я напрямик.
— Думаю, сегодня я узнаю это наверняка, — уклонился он. — Так на чем мы остановились? Кстати, Жору Далматова прозвали Быком вовсе не на зоне. Это к вопросу о бандитах. Кого вообще вы к ним относите, Лариса Сергеевна?
Ага, значит, его мое высказывание задело? Не хочет числиться бандитом Александр Бойко.
— Кличка тянется за ним с юности. Его звали бы так, даже если бы он не сидел. Он всегда пер напролом. Во всем. Пытался даже меня подвинуть. К счастью, обошлось без большой крови, но наполеоновских замашек он не оставил. Сейчас времена другие, но Жора так и не понял. Одно слово, бык, а таким рано или поздно рога обламывают…
Со мной Далматов был сама любезность. И вовсе не так примитивен, как говорил о нем Бойко.
— А Вирус? Ему кличку на зоне дали?
У меня определенно бзик — отчего я решила, что все местные «крутые» непременно бывшие заключенные?
— За ним она тоже с давних времен тянется. Герман год отучился в мединституте, во время которого подрабатывал лаборантом у вирусологов.
— Понятно.
— Теперь встречный