Наследство в глухой провинции

Как — просили? — не поняла я.
— Так, просил, — ничуть не смутился он. — Во сне ко мне приходит, смотрит, улыбается и молчит. Я спрашиваю: «Кто это сделал, Липа, скажи, и я порву его, как Тузик грелку!»
Он опустил голову, и мне показалось, что в его глазах мелькнула слеза.
Краска кинулась мне в лицо. Я почувствовала себя так, словно в чем–то предала тетку, не давая свершиться законной мести, и отдала ее записку в руки представителя милиции, которая уже однажды закрыла расследование теткиной смерти, назвав ее несчастным случаем…
— Знаете, — с запинкой выговорила я, — может, вам это поможет… Я нашла записку тети Липы.
— Предсмертную?!
— Думаю, нет, скорее, она набрасывала это для себя. Может, откуда–то списывала.
— Где она, давай! — Он с надеждой протянул ко мне свою мощную лапищу.
— У меня ее нет, — жалобно промямлила я, — милиция отобрала. Но может, вам и не очень важны эти суммы… В общем, там было написано: «Антитеррор» и суммы — двести–триста баксов с каждой точки кафе, баров, шашлычных.
— Антитеррор, говоришь? — Лицо его оживилось. — Значит, все–таки Далматов. Размеры дани, надо полагать. Кто же об этом не знал. Уж в бескорыстие Жоры мог поверить разве что младенец.
— Но если это не было секретом, тогда почему же убили тетку?
— Потому, что дело было накануне выборов в законодательное собрание, куда Жора таки прошел. А тетка твоя пописывала в районную газету… Возможно, она пригрозила ему разоблачением…
— А Лиду почему убили? Выборы–то уже прошли.
— А Лиду — чтобы она исполнителя не узнала. Уж кто–кто, а Далматов знал, что я смерть Липы без отмщения не оставлю. Надо думать, боялся. У него–то против меня кишка тонка, хоть и денег, говорят, он успел наскирдовать прилично… Вот все и встало на свои места.
— Александр, — сказала я осторожно, — вы думаете, моей тете это бы понравилось?
— Что — это? — недружелюбно поинтересовался он.
— Ваша месть. И вот это выражение лица. Не прощающее.
— Наверняка бы не понравилось, — нехотя признался он. — Уж Липа меня цитатами бы засыпала, но я… не смогу с этим жить. Пусть она меня простит. Когда мы с ней встретимся, я ей все объясню…
Неожиданно он наклонился и поцеловал меня в щеку.
— Спасибо, что мне поверила… Да я же видел, как ты колеблешься: говорить, не говорить… Все будет хорошо. А мы вон тебе даже ящики привезли. — Он кивнул на штабель пустых ящиков, прислоненных к стене дома. Затем покашлял, чтобы успокоиться, и вошел в дом, слегка подталкивая меня перед собой.
Прямо посреди гостиной стоял на стремянке какой–то парень и осторожно снимал огроменную и наверняка дорогущую теткину люстру. Рядом со стремянкой наготове стоял ящик, выложенный изнутри бумагой и еще каким–то мягким упаковочным материалом. Другой мужчина командовал, стоя на изготовку:
— Так, а теперь медленно опускай, а мы с Гришей поддержим…
— Вот видишь, — сказал мне Бойко, — а ты боялась.
— Ничего я не боялась. Только не будете же вы люстру ставить в самом начале контейнера.
— Конечно, нет, но надо было просто с чего–то начать, пока хозяйки не было дома.
И тут я вспомнила, что ключи брала с собой.
— У вас был ключ от дома? — спросила я.
— Ключ? Какой ключ? А… не беспокойся, мы без ключа обошлись.
— Вообще–то этот дом уже Далматова, — на всякий случай напомнила я. — Георгий Васильевич его купил.
— Дом ему и останется, — хохотнул Бойко. — Дом мы разбирать не будем. Он же его не с вещами купил?
— Нет. Он даже сказал, что если я найду клад, то он тоже будет мой.
Понятное дело, встроенные шкафы мы ломать не стали, а вот теткины вещи все упаковали. В конце концов, у меня есть мама, которая только немного мельче тети Олимпиады. И есть еще одна тетка по ее линии. В общем, берем все. Не оставлять же вещи Жоре–Быку, который скорее всего их просто сожжет.
Бойковцы работали споро. Вещи поместились в два больших ящика, и кровать тетки, сделанную на заказ, я тоже решила взять с собой. Будет же и у меня теперь своя спальня, в которую она прекрасно впишется. Да что там двухкомнатная, с деньгами тетушки я и трехкомнатную квартиру смогу купить!
Вещи из мансарды заняли треть контейнера, и мы теперь суетились на первом этаже. Бойко незаметно испарился, но я не слишком переживала его отсутствие.
Правда, перед этим он мне сказал:
— Продолжай руководить, Лариса, видишь, как ребята споро управляются.
Наконец контейнер был загружен. Отъехал трейлер. Сели в последний «форд» молодые парни, грузившие вещи, и с улицы ушли любопытные соседи.
Я зашла напоследок в дом. Пустой и какой–то гулкий. В нем осталось кое–что из вещей. Старенький, но рабочий холодильник. Небольшой светильник на кухне, шкафчики,