Наследство в глухой провинции

Правда, голова в таком случае все равно остается незанятой, но если она вяжет какой–нибудь сложный узор и все время ей приходится считать петли…
Из стенных часов на кухне выскочила кукушка. Одиннадцать. А ко мне на кухню опять пришла Лера.
— Все, дописала, — сообщила она, зевнула и сладко потянулась. — Ложиться не хочешь? Будешь ждать?
Я кивнула. Мне тоже хотелось спать, но Федора я собиралась дождаться. Когда бы он ни пришел. Так сказать, порепетировать свою будущую роль. Пока меня на ней не утвердили, надо все как следует обдумать.
Лера подошла и села на подлокотник моего кресла — стояло тут одинокое, возле батареи, я его себе тоже облюбовала.
— Не каждая женщина согласится вот так жить, да? Все время. А папа свою работу не бросит, это точно.
Права, маленькая, ох, как права! Но она еще не знает свою будущую мачеху: уж если я чего решу!.. Бравый солдат Киреева ничего не боится! Но Лера ничего не должна знать о моих сомнениях. Может быть, потом, когда все наладится? Если наладится.
И я сказала не только себе, но и девчонке:
— И правильно сделает. Для мужчины любимая работа еще важнее, чем для женщины. Мы можем найти себя в доме, в детях…
Странно, что у меня этого ничего не было, и я вполне себя находила. Любят взрослые вешать лапшу на уши доверчивым подросткам. А Лера вдруг хихикнула:
— Мне, как ни странно, это нравится. Ну то, что папа сделал тебе предложение. Я слышала, обычно дочери выступают против, ревнуют своих отцов к другим женщинам. Я думаю, это глупо. Он же нормальный мужик. Ему…
— Баба нужна! — досказала я.
Теперь мы обе засмеялись.
— Видишь, у тебя ко всему прочему чувство юмора есть, а то встречаются мымры… — Кто такие эти мымры, она продолжать не стала. — Главное, чтобы ты его пилить не начала.
— За что же мне его пилить–то?
— За то, что поздно приходит, — вздохнула она.
Я обняла девочку, и она замерла, боясь пошевелиться, словно брошенный котенок под доброй рукой прохожего. Что же это я делаю, я же еще ничего не решила! Получается, я не только плыву по течению, но и морочу голову окружающим.
Почему–то я представила себя птицей, которая по ошибке влетела в комнату к людям, а они теперь кормят ее с руки, но форточку на всякий случай закрыли… Лера неловко высвободилась:
— Ты не обидишься, если я пойду спать? Сегодня на теннисе так напрыгалась…
Ничего я и о Валерии не знаю. Вообразила себе, что того, в машине, общения вполне хватит, чтобы установить доверительные отношения с девочкой. С девушкой…
— Мне боязно обмануть твое доверие, — шутливо проговорила я. — А вдруг твоя мачеха окажется скандалисткой. Или драться начнет…
— Дерись, — неожиданно серьезно согласилась она, — только папу не бросай. Мужчине нельзя так долго жить одному.
Вот тебе и ребенок! Маленькая женщина, которая все понимает. И, как женщина, в первую очередь заботится о мужчине. Пусть пока об отце.
А я осталась сидеть в кресле, не зная, что делать. Чувствовала себя я словно заторможенной. Как наркоманка, которой пытаются устроить экзамен на внимательность, а она никак не может собрать в кучу свои плавающие вразнобой мозги.
Валерия ушла в ванную, и я слышала, как она принимает душ, чтобы потом пройти к себе в комнату. В квартире Михайловских удобная планировка — вход в каждую комнату отдельный, по обе стороны от кухни. И ванная комната с туалетом в стороне.
Я поднялась из кресла и, постучав, вошла к Лере. Она уже лежала в постели и что–то читала, но спрятала книгу под одеяло.
— Любовный роман? — подмигнула я ей.
— Аманда Квик, — сказала она и показала мне обложку.
— Я зашла пожелать тебе спокойной ночи.
— Желай. — Она посмотрела на меня синими, как у отца, глазами.
Я подошла к кровати, поцеловала девчонку и поправила ей одеяло. Так всегда делала наша мама, и у меня это получилось машинально. Я сама себе удивилась и пошла к двери.
— Спокойной ночи! — сказала мне вслед Лера; интересно, как раз эти слова я и не произнесла.
Половина двенадцатого. Кукушка выглянула и буркнула: «Ку–ку?»
И туг я вдруг подумала: сейчас Федор придет. И уже больше не удивлялась, что в этих краях так обострились все мои чувства.
Я поставила разогревать борщ, тефтели, покрасивее порезала пиццу — Лера, попробовав ее, попросила добавки. Свечи я решила не ставить, раз уж праздничный ужин отложился до лучших времен.
Впервые я с таким удовольствием готовила ужин. Дома мне приходилось это делать не так уж часто — обычно на кухне царствовала мама, но те, кто пробовал мои кулинарные изыски, отзывались о них одобрительно.
Стол я накрыла скатертью. На виду у Михайловских ничего похожего не лежало, видимо, они обходились клеенкой,