Наследство в глухой провинции

потому что считал, что должен был это сказать?
Я, например, знала одного журналиста в окружении Коли Дольского, который был женат пятым браком и старался жениться на всех, с кем спал. Браков оказалось пять не потому, что именно столько у него было женщин, а потому, что у некоторых хватило ума отвечать браколюбцу отказом…
До пробуждения Валерии у меня оставалось еще полчаса, и я опять вернулась к мыслям о разыгравшейся вчера в Костромино трагедии. Что–то мне не все было здесь ясно.
Ну давай, Киреева, думай! Ты, конечно, не сыщик, и в юридическую сторону вопроса тебе не следует и соваться, но в логике–то ты всегда была сильна.
Вот, например, откуда взялись деньги у сотника Далматова? Не государство же субсидировало его дорогущую виллу за городом. И «мерседесы» для его банды… Пардон, сотни. Значит, какой–то бизнес у псевдоказаков был. И вряд ли легальный.
А все этот противный Михайловский! Он как–то обмолвился про падение Далматова, а рассказать все не соберется: то по делам убежит, то заснет…
В любом случае в глазах общественности Далматов не хотел выглядеть преступником. Тогда его организация получила бы репутацию бандитской, и он со своей сотней мог лишиться государственной «крыши» как представитель возрожденного казачества. Он просто обязан был прикидываться законопослушным гражданином…
Ох, и накрутила же я! Можно подумать, в маленьком Костромино буквально бандит сидит на бандите!
Я все–таки за завтраком успела спросить Федора, известно ли уже ему, кто в милиции информировал о происходящем сотника Далматова.
— Да что там знать! Особого расследования и проводить не пришлось. Этот сержант вдруг начал красиво жить. Купил импортную тачку, дом стал строить…
— А вы уже знаете, кто был тот молодой человек, которого костроминская молва посчитала любовником тети Липы?
— Успел сбежать, стервец! Этот выродок его как раз и предупредил. Никуда он не денется, найдем!
Вот и все, что он мне пробурчал весьма неохотно и невнятно, потому что не мог оторваться от ужина.
Так и в будущем на все вопросы о его работе он скорее всего будет только мычать…
Постойте, а листок? Что за листок был у тетки в шубе? Федор что–то о нем пробурчал, а толком так и не объяснил. Опять пытается отложить рассказ на потом. Все–таки какое свинство! Я стараюсь, помогаю этому Михайловскому, а он до сих пор держит меня в неведении! Я ведь перед сном его спросила:
— Федя, что такое «Антитеррор»?
Он тяжело вздохнул. Не любит, видите ли, отвечать на вопросы! Пусть побудет в шкуре тех несчастных, которых он сам мучает.
— Долгая история… Буду я полночи тебе ее рассказывать! Можно подумать, больше нам заняться нечем. Давай отложим на завтра. Я приду пораньше…
Что же это за история такая, если я уже третий подход делаю, а вес взять никак не могу. То есть Федька ушел в глухой отказ. Хорошо же, я тоже ничего ему рассказывать не буду!
Никогда не говори: не буду. Потому что рассказывать пришлось. Вернее, пересказывать. И о разговоре с Бойко, и о том, как я вернулась домой, а там уже стоит контейнеровоз и грузчики ждут моих указаний.
Не рассказала я только про посещение магазина Бойко. И про те импортные тряпочки, что я там купила. Рассудила, что, в конце концов, Александр Игнатович мне не чужой. Он любил мою тетку, и вполне понятно его желание сделать мне приятное. А то, что он отнес меня к разряду почетных гостей… Почетная и есть. Я могла быть его родственницей, если бы в свое время Олимпиада Киреева снизошла к его чувствам.
Так я себя успокоила, потому что мне надоело терзаться укорами совести, клеить ярлыки и прочее. Симпатичный мужчина подарил мне кое–что из вещей… как жалко, что рядом со мной не оказалось моей верной подруги Оли. Она смогла бы подвести под его широкий жест куда более основательную базу.
Я даже уверена, что она бы сказала примерно так: «Мужчина должен быть счастлив уже от того, что женщина обратила на него благосклонный взгляд. Позволила сделать ей подарок. От этого всем приятно: и ей, и ему. Тот, кто делает подарок, вырастает в собственных глазах. То есть мужчина растет с помощью женщины. А раз так, чего косоротиться и разыгрывать из себя бесполое существо!»
Вроде мы дружим с Олькой сравнительно недолго, всего три года, а как, однако, глубоко въелась в мое сознание ее философия. Может, потому, что с ней удобнее жить?
Мимо меня в ванную проследовала Лера. Кивнула:
— Доброе утро!
— Приведешь себя в порядок, завтракать приходи, — сказала я ей вслед.
Федор опять предупредил меня, чтобы я из дома никуда не ходила.
Он думает, я захочу гулять по районному городу Ивлев и знакомиться с местными достопримечательностями? Надо будет