Найди и убей

Андреевич.
– А тут, на день раньше срока, прибежали наши мужики. В общем – разогнали этих козлов окончательно. В смысле – прочесали все окрестности и известные места обитания этих аборигенов. Кого нашли и убили, кого в плен взяли. Правда несколько человек так и исчезли. И с ними две женщины. Оля и ещё одна, из местных. А Светлана – нашлась. Она всё это время на дереве в центре посёлка пряталась, представь себе! Иван показал большой палец. На большее не хватило сил.
– И власть, в общем, тут теперь переменилась…
– …?
– Надежда Иосифовна с дедом нынче рулят. Стасу Олег с мужиками морду набил. За дурость. Качественно набил, от души. Да ещё жена ему такое устроила… Лучше б мужики его ещё разок отметелили, чесслово! Так что вот такие дела. Ты поспи лучше и это… я очень рад, что ты не умер. Голос Звонарёва дрогнул.
– Ты у меня здесь один друг. Других нема.
Заскорузлые и чёрные ладони строителя неумело поправили подушку Ивана и, тяжело поднявшись, Звонарёв вышел из комнаты.
Новости порадовали. Надежда Иосифовна произвела на Ваню самое лучшее впечатление. За посёлок можно было быть спокойным. Он жив. И скоро будет здоров. Жива Маша. Всё хорошо. Всё хорошо?
«Я псих или не псих? Если псих, то… Что он там говорил – копай дальше? Если что-то ещё найду – то не псих. Просто… что-то неведомое. А если нет? Значит – пора уходить в отшельники!»
Придя, таким образом, к определённому решению, Иван неожиданно для самого себя успокоился и, осторожно повернувшись на бок, заснул.
Станислава трясло. Каждый раз, когда взгляд его падал на детей, Станислава начинало трясти. Как он мог так поступить?! Идиот! Баран! Ублюдок вонючий! Ведь если бы не этот Маляренко, то… От одной мысли, что могло случиться с его ненаглядной Ирочкой, ждущей его ребёнка и с его мальчуганами, Лужина-младшего начинало мутить, а голова начинала кружиться, перед глазами роились цветные звёздочки и хотелось выть. Разбитая морда была ерундой, в сравнении с тем, что он сам чувствовал.
Вопреки всеобщему мнению, Лужин вовсе не был бесчувственным чурбаном с одной извилиной от фуражки. Он прекрасно понял, какой косяк запорол, поддавшись своим эмоциям и не послушав отца с матерью. И чем он отныне обязан Ивану. Олег, давний друг и тот, вникнув в произошедшее, и представив, ЧТО грозило его жене и дочери, просто измордовал Стаса. Да и остальные парни от себя лично добавили. А Лужин даже не сопротивлялся.
Только мама, подойдя к нему вечером, нежно обняла и поцеловала и, глядя на злую Ирину, гремящую посудой, тихо прошептала.
– Она простит тебя, Славочка, обязательно простит. «Мам, ещё бы люди меня простили…»
Комната, предоставленная во временное пользование Ивану, была чудо как хороша! Даже деревянный коттедж в Юрьево ни шёл ни в какое сравнение с этим монументальным сооружением. В этом доме было ПРОХЛАДНО! Отвыкшему, при постоянной жаре и духоте, от этого чуда Ивану поначалу было очень непривычно, но зато как это было здорово! Прохлада! Ура! Виват! Маляренко наслаждался покоем и комфортом. Марья не отходила от него ни на шаг, чётко выполняя все установки Дока. Иван выспался, отдохнул и залился горячим бульоном на три года вперёд. А потом, на четвёртый день его пребывания здесь Док счёл, что «клиент дозрел», дал отмашку и к нему «на приём» косяком пошёл народ.
Сначала заявилась вся Лужинская семья. Дядя Гера и разукрашенный во все цвета радуги Станислав скромно расположились около двери, Надя, Ирина и Анютка подошли к кровати «больного» и совсем уж было собрались объясниться Ивану в любви, как вперёд вышел дед. Под пронзительно-недовольным взглядом старикана Ивану вдруг стало очень неуютно. «Эге! Что-то будет…»
– Ну чего? Всё лежишь? – Голос деда был сварлив и скрипуч, как несмазанная дверь. – Ты, внучёк, давай, выздоравливай. – Иосиф Гансович развернулся и потопал на выход. «Всё? Уф! Пронесло! А с этими то что?»
Семейство Лужиных, выпучив глаза, смотрело вслед уходившему деду. Судя по их отвисшим челюстям, обращение «внучёк» из его уст было чем-то вроде Нобелевской премии. Обстановка в комнате враз переменилась. Иван кожей почувствовал, что она, эта обстановка, стала ДОМАШНЕЙ. «Эге! Ну-ну…»
Женщины, позабыв обо всех приготовленных речах, усиленно улыбались, трясли головами и бочком продвигались к выходу. Оставшиеся в комнате мужчины просто молча кивнули и тоже вышли. «Не понял!»
Потом, одна за одной, пошли женщины со своими вернувшимися мужьями. Все эти аудиенции были похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы. Бабы рыдали и целовали Ваню в щёчку, мужики невнятно благодарили и жали руку. Самым прикольным было второе посещение Алины Ринатовны. Сначала она согласно «программы» посетила