Найди и убей

за пределы комнаты. Выбравшись наверх кладоискатели проводили задумчивым взглядом уходящих в очередной рейс к дому Юру и Сашу и принялись чесать репу.
– А может того? Доски эти порубим и дальше копнём?
– Я тебе порублю! – Иван поднёс кулак к носу качка. – Ты видал, какие это доски?
– Видал. – Вид у Андрея был не весёлый. – Это дуб. Точно дуб. Дед за эту доску съест и не подавится. Дефицит, мля!
Иван сидел с такой же грустной миной, как и все остальные – работы было непочатый край. Но в груди его рос огромный тёплый ком. Он рвался наружу. Хотелось кричать и прыгать. Хотелось улыбаться и петь песни. Хотелось побежать на хутор к Юре и поделиться радостью с Манюней. «Я. Не. Псих. Уррра! Там. Что-то. Есть! Мля! Мля! Мля!»
– Ну, значицца, будем делать так… – Олег вздохнул и решился. – Полностью вскрываем всю площадь над схроном. А там дальше видно будет. Народ зашумел. «Это кубов пятьсот-шестьсот… Ни хера ж себе!» Иван посмотрел на лопату.
– До дождей бы управиться.
Если бы не Сашка, ежедневно привозящий на велосипеде еду и воду, они бы не управились. И если бы не прохлада поздней осени. Две недели адского труда не пропали даром – в стороне, аккуратно сложенные в поленницу, ждали своего часа две тысячи каменных блоков. Рядом, пятиметровым курганом, высилась огромная куча жирной светлой глины.
Десятиметровой длины раскоп на четырёхметровой глубине был очищен от остатков глины и песка. Перед глазами измученных землекопов была самая обыкновенная дощатая поверхность.
– Шабаш, парни! – Олег был на последнем моральном издыхании. – Послезавтра будем доски поднимать. Сегодня идём в посёлок. Баня. Выпивка. И…
– Бабы?
– Нахрен! Спать!
За всё время, проведённое вместе, ни Иван ни Марья, старались не употреблять такие слова, как «любовь», «семья», «муж» и «жена». Оба старательно делали вид, что это лишь дружеские отношения, приправленные пикантной взаимопомощью в половом вопросе. Даже такое понятие как «подруга» Иван вслух никогда не произносил. Мария очень спокойно к этому относилась, всячески подчёркивая, что «это просто дружба». Народ, глядя на их взаимоотношения, впадал в непонятки, зависал и старался больше об этом не задумываться.
– Настя, а где Маша? – Ваня недоумённо оглядывался по сторонам.
– Да она там с Ванечкой нянчится. – Женщина вытерла полотенцем руки и вновь склонилась над казаном. – Да куда ж ты! Умойся с дороги, на тебе ж картошку сажать можно!
Маша была прекрасна. Иван смотрел на подругу и не узнавал в этой мягкой и нежной женщине, качающей на руках ребёнка, ту жестокую и циничную особу, которую он привык в ней видеть. В горле колом стал ком.
– Маш.
– Тссс! Женщина обернулась и прижала к себе малыша.
– Разбудишь! «Какая же она красивая!»
– Маша, ты… я… – Иван, с дороги грязный как трубочист, смотрел на любимую и не смел подойти. – Ты…
– Да. Я согласна. По щекам у счастливо улыбающейся Маши текли слёзы.
– Ну что, народ! – Иван был в особо приподнятом настроении. Они с Машей, наконец, окончательно объяснились. – Давай-давай-давай! Поднимай!
Всё опять было не так всё просто, как планировалось. Доски оказались совершенно неподъёмными. В толщину они были сантиметров пятнадцать, в ширину – все пятьдесят, а длиной – аж десять метров. Вдобавок, чёрная древесина оказалась неимоверно плотной и тяжёлой. Вытащить доски на руках, даже с помощью Юры и Александра не получилось. Олег долго матерился в пространство, вопрошая «какого хрена тут не положили обычные сосновые доски?». Пришлось отправлять гонцов в посёлок за увезённой лебёдкой и цепями. Гонцы не вернулись, зато вместо них явилось аж пять человек: Звонарёв, дед, гордо восседающий на тележке, Семёныч и пара разведчиков, отправленных Иваном в горы.
Снова началась скучнейшая работа лебёдкой. При помощи механизма, крюков и цепей за день кладоискатели сумели вытащить наверх и сложить все десять гигантских досок. Путь к сокровищам был открыт.
Три недели тому назад Маляренко случайно подслушал разговор двух приятелей – Олега и Станислава. Нет. На самом деле случайно – никакого криминала. Просто Ваня, ожидавший по какому-то мелкому вопросу деда, задремал, сидя на лавке у дома. Денёк был не по-осеннему тёплым, и Ванюшу разморило на солнышке. Проснулся он от холода – солнце ушло, да еще, оттого что за углом, на крылечке, бубнила пара голосов.
– Ты знаешь, я вот всё думаю – а чем бы мне заняться?
– В смысле?
– Ну Стас, ну не тупи. Ты что умеешь делать то? Служить и защищать? А ещё?
– А этого мало?
– Мало. Здесь – мало. Это там это было профессией. А здесь это половой признак, понял? Сижу и думаю – строитель из меня аховый. В земле ковыряться